15 центов

история одного альянса

Жил человек или, что правдоподобнее, не совсем человек по имени Сворос. Внутри его оболочки была заключена свора существ, объединившихся для взаимопомощи и эффективного выживания во враждебной среде еще в те незапамятные времена, когда будущий порядок вселенной едва возвышался над ранящими волнами безраздельно царившего хаоса. Со временем - и это значит, с очень большим временем, - экзистенция сделалась безопаснее, среди миров уже можно было прогуливаться, не рискуя нарваться на неприятности, но, в силу старых привычек, существа не разъединились и решили покуда оставаться Своросом.

"Могучий воин." - Кивком приветствовали его те, которые были в курсе истории вселенной. Имя Могучего воина он взял почти в самом начале, чтобы не афишировать своего настоящего характера, который подчас вызывал лишние вопросы. Сменить имя и фамилию, даже если они вам нравятся, не представляет сложности, лишь бы чиновный аппарат верил, что знает, с кем имеет дело.

Сворос, прозванный Могучим воином, имел сложившийся твердый характер - он был закален в вековечной схватке бесчисленных противоположностей, согласовать интересы которых могла лишь исключительно непоколебимая воля, идущая бок о бок с жесткой рукой.

Не в интересах этого твердого характера было подавлять противоположности. Гасить разногласия - быть может, но не избегать того, чтобы, как говорится, дать поблажку той или иной стороне, ведь все то, что втаптывается и игнорируется, рано или поздно вырастет в серьезную проблему.

Поэтому Сворос, являясь в разные нужные места и времена, представал то воплощенным милосердием, то бесчувственным грубияном, то тонким ценителем эстетических нюансов, то неразборчивым пьянчугой, горланившим непристойные песни на пирушках в компании темных личностей и пройдох, то показательным семьянином, мастерившим собачью будку во дворике, то легкомысленным повесой, осыпавшим бриллиантами блудную девку в подворотне, то аккуратным и сметливым мастером биржевой игры, то транжирой, а то и вовсе неудачником, который умудрился за билет на ушедшую электричку отдать все свои сбережения.

Нужно ли объяснять, что, какую бы авантюру не предприняли ипостаси Свороса, тому всегда и во всем сопутствовал успех, потому что, если вы вбиваете обыкновенный гвоздь при полной поддержке тысяч единомышленников, то достигнете в этом вершин мастерства и не найдется никого, кто не исторг бы из груди возгласа блаженства при виде во всех отношениях прелестного результата ваших трудов. В конце концов, всегда есть кому исправить огрехи и добыть недостающие знания.

После одной из тех трудных недель, когда забываешь о еде и сне, Сворос планировал отыскать в себе какую-нибудь слабину, вытянув наружу, вручить ей бразды правления и отправиться на обратную сторону Луны, чтобы провести месяцок в пустом безделии, потягивая коктейль на веранде виллы - двухэтажного сельского особняка, камень за камнем перенесенного на естественный спутник около трех с половиной тысяч лет тому назад и с тех пор простаивавшего в ожидании гостей.

Уже приготовившись к отбытию, сострадательный Сворос обратил внимание на древнего вида старуху, что топталась близ пешеходного перехода. Излишне подчеркивать, что он немедленно отложил свои планы и поспешил на выручку слабому - бросился к старухе, обхватил ее могучими конечностями и живо перенес на противоположную сторону, после чего был готов откланяться. Спасенная старуха повела себя непонятно - вместо того, чтобы, не удостоив своего избавителя минутки внимания, продолжить свой недалекий путь, она пристально взглянула на Свороса, который в тот миг почувствовал, что в его пальцы насильно запихивают монету. Монета была приторно теплой - очевидно, с раннего утра старая женщина, привыкшая к собственной забывчивости, стискивала денежку в кулаке.

-Награда за хорошую службу. - С ярко выраженным голладнским акцентом сухо промолвила старуха и постояла еще с полминуты, всматриваясь в Свороса снизу вверх. Сворос, имевший основания подозревать, что столкнулся с непредвиденными обстоятельствами, сохранил невозмутимый вид и деликатно опустил ресницы.

В горле у Свороса пересохло - что-то шло не так и ему не хотелось разжимать пальцы. Вероятно, он боялся увидеть в полученной от старухи монете какие-то неуловимые несоответствия, тонкие сигналы близкого апокалипсиса - момента, о неизбежности которого Сворос знал с самых первых дней своего существования. То должно было стать чертой, за которой привычная экзистенция должна была потерять весь свой смысл, а все, чему научился Сворос, превратилось бы в россыпь битого стекла, осыпавшегося с пыльных, засиженных мухами и перегоревших электрических ламп.

В предельной задумчивости, сам того не желая, Сворос очутился на окраине Облака Оорта, перелет сквозь прохладцу которого подействовал на него отрезвляюще. Он с улыбкой покачал головой, посмеялся над страхами и над тем, как ловко получилось дать слабину, а затем без тени обеспокоенности обратился к изучению монеты. Та оказалась, впрочем, необычной - речь шла о пятнадцатицентовике, отмеченном печатью Еврозоны. Но ведь в Еврозоне нет пятнадцатицентовиков, воскликнете вы, и будете отчасти правы.

"Где же место той Еврозоны, которая породила эту монету?" - Размышляло аналитическое звено сознания Свороса, пока тот возвращался от Облака к Луне. "Вместе с Европой похищено число пятнадцать, пять и один равно шесть, что дает шесть раз по единице." - Астрометрически точно перед внутренним взором наблюдательного Свороса проносились научные аргументы, выкладки и чертежи, откопанные в богом забытых запасниках космогенеза. Самовоспроизводящиеся и аутореферентные цифры раскладывались в стройные ряды и складывались в матрицы, единицы перерождались и вспыхивали, как бенгальские огни в обрамлении долготерпеливых нулей, пока эшелоны девяток деловито взбирались на холмы да соскальзывали по склонам на импровизированных плавающих точках.

К моменту, когда Сворос со стаканом виски вышел на веранду и приблизился к плетеному креслу, он был почти у цели и лишь несколько логических ходов - самых вкусных последних приемов - отделяло его от результата - от девятицентовой монеты.

Периферийным зрением обеих пар глаз - передних и задних - Сворос уловил аномалию, заключавшуюся в присутствии посторонней тени на краю веранды. Над тенью в тот же миг материализовалось то, что ее отбрасывало - это был средних лет господин с тщательно выбритым черепом. Он зябко втягивал голову, кутаясь в пальто, которое, конечно, не было предназначено для путешествий за пределами земной атмосферы.

Господин представился как Мегалос, что в его устах прозвучало на латиноамериканский манер. Он бесцеремонно опустил представительский портфель на столик, за которым чуть было не расположился Сворос.

-Переходите сразу к делу, как вы, наверное, хотите сказать. - Вежливо промолвил Мегалос. - Мы легко способны войти в ваше положение и понимаем, что врываемся на территорию частной собственности, нашедшей локализацию в преднамеренно уединенной системе координат. Мы хотели сказать, в месте, определяемом по такой системе. Организация, которую мы представляем, никогда не позволила бы себе такого вмешательства в конфиденциальную жизнь, не будучи принуждаемой к тому экстраординарными обстоятельствами, требующими сиюминутного и без промедления разрешения.

Мегалос многозначительно поднял брови, на секунду дав возможность собеседнику излить возникшие вопросы, однако Сворос, застывший со стаканом, предпочитал хранить молчание.

-Мы приносим извинения, - продолжил Мегалос, - за усвоенный нами как сотрудником нашей организации официальный, в известной мере неестественный тон общения, но это та самая малость, для проработки которой вы должны выделить хотя бы минутку времени, чтобы уяснить всю важность задачи. Мы были на официальном открытии объекта Альфа-Бета-Гамма и сразу же направились к вам, как только вся глубина открылась нашему руководящему составу, весь, так сказать, драматизм случившегося излился на наши головы.

Сворос кивнул. Термином "Объект Альфа-Бета-Гамма" департамент юстиции пользовался в случаях, когда хотел подчеркнуть важность объекта, но был поставлен в жесткие рамки сохранения пространственно-временной политической тайны, например, вместо вульгарного "поджога Рейхстага", они упомянули бы "нерегулярные пиротехнические мероприятия на объекте Бета-Гамма".

-Гостевой состав мероприятия любезно согласился бросить монетки в фонтан, и мы настаиваем на бесценном характере этого дара.

-Жертвоприношение духу фонтана? - Предположил Сворос.

-Вот именно. К-сожалению, ближе к полуночи, во время праздничного ужина прозвучал сигнал тревоги и мы без промедлений поставили оцепление, чтобы приступить к оценке ущерба, в ходе чего обнаружили минус в общем количестве накопленных влажной средой металлических монет. Попросту, если вам так будет понятнее, неизвестный - хотя, конечно-же, известный злоумышленник предпринял акт скрытного хищения монет при помощи руки, несанкционированно опущенной в фонтан. Совершив противоправный поступок, преступник скрылся с места происшествия, не оставив ни собственных координат, ни какой-либо иной возможности выйти на связь, что закрывало двери для любого рода досудебного урегулирования конфликтной ситуации. Не нужно объяснять, что все это сильно смахивало на святотатство, относительно которого мы настроены весьма нетолерантно и должны были задействовать все возможные ресурсы даже в том случае, если бы администрация объекта Альфа-Бета-Гамма предпочла закрыть глаза на случившееся.

-И чем-же я могу вам помочь? - Невозмутимо осведомился Сворос. В манерах Мегалоса ему почудились несоответствия - едва уловимые движения кончиков губ и на милисекунду отведенный взгляд позволяли судить о том, что оратор умалчивает о много большем, чем следовало бы решить невнимательному собеседнику. Сворос был убежден в том, что самым правильным сейчас было бы вышвырнуть Мегалоса с веранды да наподдать так, чтобы на многие столетия отбить у департамента охоту к прогулкам по обратной стороне Луны.

-Вы ничем напрямую не можете нам помочь, - с подчеркнутой доброжелательностью сказал Мегалос, - однако, нам следует акцентировать то обстоятельство, что, согласно информации из общедоступных источников, вы являетесь последним зарегестрированным лицом, которое держало в руке похищенную святыню, которая и в настоящий момент находится у вас.

Мегалос покосился на руку Свороса, в которой тот держал пятнадцатицентовик Еврозоны.

-Информации, предоставленной вами, слишком мало для того, чтобы я мог составить мнение и дать компетентные рекомендации по данному вопросу. - Сворос ответил в тон собеседнику, придав голосу сходную доброжелательность.

Когда Мегалос убрался, он решил повременить с выпивкой, рассудив, что раскрытие тайн монеты стало приоритетной задачей.

"Посмотрим, что означают эти девять центов." - Нашептывая заклинание, он спустился в лабораторию, располагавшуюся в толще лунного ядра, которое, как известно, состоит из метеоритного железа.

"Интересно..." - Пробормотал Сворос, оторвавшись от микроскопа и скользнув взглядом по стеллажам, битком набитым древними фолиантами. Вдоль края монеты с обеих сторон была вплетена моноатомная нить с гравитонным тиснением - своеобразная энохианская машина, но используемые на ее деталях символы относились к древнему протоязыку, на фоне которого поздние диалекты, в том числе энохианский, были сродни примитивным фонетическим азбукам в сравнении с иероглифическим письмом.

Моноатомные технологии, равно как и принципы энохианской машины были хорошо знакомы Своросу, который сам укрепил Луну вокруг виллы тремя молекулярными поясами - полярным, тропическим и орбитальным.

Не знающий принципа устройства профан, судя по всему, должен был покрутить монету в пальцах, тем самым переключая режимы в случайном порядке и непреднамеренно дефинируя условия для модификации реальности на уровне формообразования, что могло выглядеть как непредсказуемая чудесная реакция.

На краях монеты Сворос, к этому моменту юстировавший глазные яблоки и больше не обращавшийся к микроскопу, без труда разглядел дополнительные псевдоатомные насечки, которые конструктор почти не пытался скрыть, а может и намеренно оставил на виду между атомами серебра. Насечки, выглядевшие как стандартные - чересчур стандартные атомы, представляли собой так называемые погруженные в сон субгравитоны, иначе говоря, то же самое, что ДНК, но для энохианской машины. Если бы не машина, такие насечки означали бы, что Сворос имеет дело с неразменной монетой, потому что погруженные в сон субгравитоны в принципе способны воспроизводить субстанции актуального мира, принуждая огонь, воду, воздух и землю соединяться в предусмотренном порядке, а если ни огня, ни воды, ни воздуха, ни земли не окажется под рукой, то извлекая для начала и их из трансцендентной субстанции.

Чтобы синхронизировать моноатомные подвижные части с обеих сторон монеты, Своросу потребовалось несколько справочников. Он хранил в памяти поминутные энохианские соответствия пространства и времени (что-то вроде имен демонов-покровителей каждого часа из тех, что прошли с первого дня творения), но сомневался насчет локальных календарей, в частности, никогда не мог без бумажки перевести дату из юлианского в григорианский и обратно. В конце концов, после нескольких часов и тонны исписанной мелким почерком бумаги, Сворос привел оба диска машины к изначальному соответствию, повернул их в положение, указанное насечками, и немедленно онемел.

Ему показалось, что внезапно отключился свет, но, конечно-же, на обратной стороне Луны не бывало никаких блэкаутов, а значит затемнение имело психометафизический эндогенный характер. На перестройку актуальности была востребована вся энергия и, пока спящие субгравитоны раздавали команды системам энохианской машины, реальность оказалась "замороженной" - она фактически исчезла, а все входы и выходы в другие пространства были заблокированы системами экстренного реагирования. "Блажен тот, кому на роду не написано услышать скрежет этих запирающихся врат" - так говорили древние, ориентируясь на туманные иносказания своих и чужих оракулов.

"Надо было..." - Начало какой-то мысли промелькнуло в его уме столь же безысходно, как мелькает жизнь человека, например, ваша - все, что вам надо знать о ней, это что она пройдет без итога. Точно также прошла и мысль Свороса.

-Интересно получается, это что-же, я теперь Свора? - Она подняла глаза, отрываясь от остановившейся машины и прислушиваясь к внутренним голосам, которые звучали обескураженно. Свора окинула взглядом лабораторию, а затем провела ладонями по своему животу, по коленям, потом помяла пальцами наэлектризованные соски. Щеки вспыхнули, на молодом лице, украшенном парой сладострастных родинок, промелькнуло смешанное со страхом удовлетворение, ведь ее план большей частью удался, но она не планировала делить форму с целой сворой, которая ее пугала, как нечто незнакомое, хуже того - не спешившее раскрывать всех своих карт.

Своре захотелось прилечь и она не стала себе в этом отказывать. У нее в животе пульсировал огонь, как в печи, замыслившей что-то хорошее и бесконечно важное - насущный хлеб. Она легла, положив было рученьки на живот, но тут же вскочила. Подбежала к зеркалу и прикусила губу - теперь ей приходилось довольствоваться тряпками с чужого плеча. Это примерно то же, что надевать новой собаке ошейник, снятый с трупа предыдущей, и Свора принялась выбираться из одежды, которая делалась совсем чужой, а запах ее, в первые минуты по недоразумению казавшийся привычным, теперь начинал вызывать странные ассоциации, хотя остальные так и не считали.

"Может быть, удастся с этим что-то сделать для начала..." - Она озабоченно перебирала содержимое гардероба, отбирая крупные куски, как ей казалось, ни на что не годной ткани. Схватив в охапку все, что удалось отыскать, Свора вернулась в спальню и устроилась на кровати с иголкой и ниткой. Ей удалось сшить кое-какое лоскутное платье и это было уже что-то - для начала.

Ее действительно возбуждало то, что она лежала в незнакомой спальне на чужой кровати и всем ее имуществом было это кривое и косое платье. Неизвестно, чем занимались прежние хозяева, о чем могла догадываться и помнить данная кровать, а ее скрипы, когда Свора поднималась на локотках, ее скрипы были такими же, как когда-то, возможно, при других обстоятельствах, одному богу ведомо, каких... Она принюхалась, но ее чуткие ноздри не уловили никакого запаха - похоже, в этой спальне уже давно не происходило ничего стоящего, однако, теперь ей подумалось, что чувство покинутости, абсолютной, трагической оставленности возбуждает ее не меньше. Сильное и ловкое тело покрылось горячим потом. Свора прикусила губу, сдерживая себя на уровне поверхности сладкого волнения, но ее затягивало в водоворот, чтобы перемолоть в кашицу блаженства каждую кость и каждый надорванный нерв. Ей хотелось наполниться целиком - она не знала, чем - огнем ли или еще большей пустотой, и погрузив в вагину искусственный, отделанный самоцветами фаллос, она внезапно раскинула руки, превращаясь в солнечный парус и позволяя всему происходить своим собственным сверхъестественным чередом. Затем, на пике неистового наслаждения, Свора выкрикнула одно единственное слово и замерла - села на постели, ощутив пустоту помещения, чересчур много пространства, чересчур много времени было вокруг нее - за ней и впереди, справа и слева, но, познавая в медленно гаснущем экстатическом чувстве растерянность, она думала о другом - она вспомнила, что бежала не одна.

"Со мной был кто-то еще и я не смогла бы спланировать побег без него." - Чем дольше Свора об этом думала, тем яснее понимала, что план, казавшийся ей своим, на деле был известен ей лишь в общих чертах и она не представляла себе большей части всех технических подробностей. Имя, которое Свора произнесла, когда растворилась в жарком исступлении оргазма, принадлежало тому, ради которого она когда-то давно согласилась на безрассудную и почти безвыигрышную авантюру.

Помочь растерянной девушке разобраться в ситуации и отыскать того, кого она любила, могли бы мудрые, знающие, терпеливые.

"Нет!" - В ярости Свора вскочила и побежала по лестнице наверх. Ее преследовали предложения тысяч существ - но все они обладали жизненным опытом и потому доверять им Свора не могла. Все, что она собиралась сделать с консорциумом сознаний, это беззастенчиво забрать их силу и заставить умолкнуть навек.

Вид, открывшийся с веранды, был безрадостным и печальным - пустыня под черными небесами. "Что же здесь стряслось? Наверняка какой-то катаклизм." - Подумала Свора, не подозревавшая о том, что находится на обратной стороне Луны. В ее представлении Земля была другой - там были зеленые поля, голубые небеса и белокаменные башни с алмазными окошками. Она с грустью отвернулась от окна и поглядела на лежавшую с недавних пор у стены оболочку лысого господина.

Свора не помнила, с чего началась эскалация конфликта, но в ее памяти запечатлелись слова, ставшие последней каплей: "...пренебрежение тем, что сказано нами, приведет к тому, что даже рай станет адом." - На ее устах возникла улыбка, когда она как бы очнулась и услышала предупреждение, затем Свора рассмеялась, сказала "адом?" и сделала шаг к Мегалосу, который и не думал обороняться. В последние секунды его зрачки панически расширились и он успел подумать, что на его памяти никто из сотрудников департамента еще не умирал - не только в бою, но и вот так нелепо посреди рутинной просветительской беседы.

Девушка присела рядом и обшарила внутренние карманы - несколько банковских карточек, удостоверение сотрудника департамента юстиции, пара ненужных ключей. В представительском портфеле ее ожидало не меньшее разочарование. Интерес представлял разве что жезл с раздвоенным набалдашником. Она догадалась, что это было оружие и покосилась на покойного Мегалоса, который глядел в потолок с навечно застывшим выражением ужаса. "Стыдно наделенному властью мужу терпеть поражение от беззащитной девушки." - Свора повертела жезл в руках и отложила в сторону.

Спиной ощутив холодок, она обернулась и встретилась взглядом с двумя парами холодных злых глаз, излучавших так называемое останавливающее воздействие даже сквозь непроницаемые очки. По другую сторону стола неподвижно застыли фигуры двух бородачей из "ZZ Top". Это название, конечно, ни о чем не говорило Своре и, с любопытством поглядев на бороды, она сочла, что имеет дело с другим видом гуманоидов, которые в процессе эволюции обрели мутировавшую нижнюю челюсть или, быть может, кожанистый мешок, как у пеликанов. Парочка представилась.

-Агент Фобос, а это мой младший партнер агент Деймос.

-Я Свора. - С достоинством промолвила Свора.

-Мы прибыли, чтобы забрать труп и принести глубочайшие извинения за доставленные нашим коллегой хлопоты. Ему ни при каких обстоятельствах не следовало нарушать неприкосновенность частной собственности лунного поселенца.

"Лунного поселенца. Значит это еще не Земля." - Повторила про себя Свора, отличавшаяся сообразительностью. В ее глазах мелькнула радость, которую невозможно было скрыть от агентов департамента, но те интерпретировали ее по своему и сочли приглашением. Они предельно осторожно, оставаясь лицом к девушке, обошли стол и синхронно взялись за плечи и ноги трупа, подняли его и, механически пошатываясь, стали пятиться к выходу. Совершенно молча.

-И вам дальнейших успехов. - С ехидством произнесла Свора и добавила: - Auf nimmerwiedersehen.

Перед ней открывалась жизнь и не должно было быть дверей, которые предусмотрительно не отпирались бы, когда она того пожелает. Ведь ей было чего искать, о да, серьезно, ей одной в этой вселенной было дело до всего существующего.

Откуда берутся силы, во владение которыми она полноправно, как хотелось думать, вступила, Свора предпочитала не размышлять. Ее не удивляло то, что она умеет использовать все эти способности. Странным было бы другое - окажись ее тело чуть менее пригодным для экстремальных увеселений, ей бы наверняка чего-то всерьез не хватало.

"Похоже, я могу перемещаться по субгравитонным тоннелям." - Она загибала пальчик, внося очередное достоинство в воображаемый список.

"Вроде бы я бессмертна." - Констатировала она, приходя в себя после падения с геосинхронной орбиты. Тело восстанавливалось раньше, чем способность испытывать боль, поэтому всякий раз, поправ смертью смерть, девушка испытывала скорее приятное освежение и бодрящие мурашки, нежели минутную слабость или резь в оголенных суставах.

"Кажется, я могу забирать жизнь и лишать ума." - Записывала она. А почерк у нее, оказывается, был красивым.

"У меня такое чувство, что мне не нужно есть, чтобы жить."

"Очаровательно, о боже мой, как мне нравится синтезировать феромоны. Я настоящая химическая фабрика."

"Любопытно, что я смогла накормить всех этих младенцев. У меня высоко эффективные лактационные железы, но ведь форма груди, как у пятнадцатилетней девственницы."

"Забавно, что я способна сношаться, как архетипическая шлюха. Я покровительница похоти и блуда и у меня платиновая вагина."

"Интересно, что я могу выпить бочонок виски. У меня железный желудок. Мне должны молиться все пьянчуги бесчисленного множества миров."

"Странно, что никто не может разобрать письмен на мономолекулярных скрижалях. У меня, похоже, божественное зрение."

Подкараулив на пешеходном переходе и задушив старуху, Свора обнаружила, что голландская (она действительно была голландкой по происхождению) пизда не ведала, что творит и раздавала монеты направо и налево, стремясь возместить недостаток чувства собственной значимости. Тем самым пятнадцатицентовиком женщина владела не дольше часа, получив его в виде сдачи в лавке кондитерских изделий. Дальнейшая ретроспектива монеты может показаться примером классической нудности, способной вызвать скуку даже у самого нетребовательного зрителя. В кондитерскую пятнадцатицентовик принес пенсионер Алоис Нитки, но и он касался монеты не слишком долго, так что не успел сотворить чудес, по крайней мере, таких, о которых вам хотелось бы знать. К Алоису Нитки монета попала от внука, хотевшего отделаться от мелочи. Ко внуку Алоиса Нитки, Юлиану Нитки пятнадцатицентовик попал в виде сдачи в супермаркете. Супермаркету тот достался от Надьи Редер, которая вместе со своим бойфрендом Андреасом Шварцвайером совершала покупку одной сигаретной пачки. Надья Редер заручилась наличием пятнадцатицентовика за неделю до этого, но за все время ни разу не достала его из кошелька, что также не расположило ее к свершению чудес. Надье Редер монетка досталась, кстати, от Греты Хайзер, ее дальней родственницы, ныне обитающей в доме престарелых. Грета Хайзер нашла монету под креслом в общей комнате с телевизором, а туда монета попала из прохудившегося кармана социального работника Зигфрида Хирте, получившего монету от Андреаса Хофа, который получил ее от Марины Бауэр, которая получила ее от Ингрид Шустер, в свою очередь получившей ее от гражданина Австрии Зуисио Бормонторо, который работал грузчиком в аэропорту Франкфурта. До этого момента чудесные дела творились разве что с Зуисио, который не помнил, с чего начал и сам не понимал, почему является гражданином Австрии и работает в аэропорту Франкфурта. Никто из этих людей не пережил встречи со Сворой, а в остальном хронология пятнадцатицентовика не столь уж занимательна. Впрочем, цепь событий предстает в более таинственном свете, если учесть, что расследование сейчас, в тот самый миг, когда вы это читаете, вплотную подходит к XXIV в. до н. э. и мигрирует на территорию к югу от Гималаев, что парадоксальным образом не мешает монете быть евроцентом (каким она и была с самого начала).

Прям таки не поддающееся учету количество трупов, из которых Свора сложила гирлянду, протянутую сквозь тысячелетия, было хорошо заметным со стороны. Агенты Фобос и Деймос, которых не удивляли способности курируемой персоны, потому что их в принципе ничто не удивляло, вынуждены были затребовать особых полномочий для преследования в веках. Открытие пути сквозь время, по которому, как по трупам, не разбирая преград, шагала назад Свора, было задачей нетривиальной. Обычным это было только для опаленного безумием и полного решимости сердца богини, повелевавшей сворой вспомогательных сознаний, которые были с позором отлучены от демократического правления общим домом.

Как бы то ни было, то, о чем было известно ныне покойному агенту Мегалосу, приоткрылось Своре ценой пролитой при ее прямом участии крови миллиардов существ - бесчисленных прерванных судеб, каждая из которых покрыла несмываемым проклятием парадокса судьбу всех миров, разрушила связь времен и разорвала в клочки все, чему предначертано было сделаться спустя тысячи лет то ли частью мозаики, то ли крылышком бабочки.

"Я достаточно сильна, чтобы не оборачиваться назад. Пусть уничтоженные варианты заботятся о том, чтобы собрать пыль уничтоженных времен. Это не моя забота." - Холодно поучала Свора тысячу напуганных, забившихся в уголок ее души первобытных сознаний. Она возвела за своей спиной стену и сама была стеной, не нуждавшейся в путях к отступлению, а требовавшей лишь одного - владения тем, на что она имела право и не могла не иметь.

То, что было известно Мегалосу, произошло - о да, Свора нашла этот предельно секретный объект, которого, кстати говоря, никогда не будет существовать, потому что позади Своры никогда и ничего не будет существовать, кроме несущественных останков, о которых вы, наверное, и сами наслышаны. Этот объект Альфа-Бета-Гамма был одним из наиболее перспективных проектов древнеиндийской цивилизации - Калигхатом всех времен, величайшим на тот момент достижением метафизической мысли всех существ, населявших планету, которая была известна голубыми небесами, зелеными полями и башнями с алмазными окошками. Здесь - в этом времени, с точностью до дня, в пространстве - с точностью до мили приземлилась Свора, чтобы предать чудовищной и бессмысленно жестокой смерти самое последнее и самое первое звено аномалии.

-Одного моего слова достаточно, чтобы твои руки исчезли еще в утробе матери. - Без тени колебаний, как она привыкла, произнесла Свора, обращаясь к воришке, склонившемуся над жертвенным фонтаном. Она кивнула, подтверждая свои слова, и несчастный мешком повалился на каменный пол - уродец без рук и без ног, он, как будто делал это всегда, принялся весьма эффективно извиваться и пополз прочь. Свора позволила ему отползти, но затем догнала одним прыжком и лишила жизни.

"Милосердная!" - Послышались благочестивые возгласы, из глубины ее темной души они донеслись вместе с рукоплесканиями. Но Свора даже не поморщилась.

Она вернулась к фонтану и вошла в воду, после чего спиной почувствовала холодок. Ей было известно, что это означает - агенты Фобос и Деймос служили ее особыми талисманами, вроде ненужных, но обязательных аксессуаров, которые вслед за госпожой, куда бы та ни зацокала каблучками, в драгоценных ковчегах таскают двое рабов.

Свора поддела когтем лямку на плече и превратившееся от крови в жесткий кожух платье тяжело свалилось к ее ногам, чтобы скрыться под водой, в которую вскоре погрузилась и девушка - совершенная женщина, воплощенная форма сладострастия, она позволила влажной среде обратиться в пар и одним взглядом превратила ее обратно в лед. Устроилась по плечи в ледяных кубиках, приятно возбуждавших ее и располагавших к тому, чтобы гореть ровно - не сгорая и не перекипая через край. Фобос и Деймос стояли позади на почтительном расстоянии и они расслышали одно слово, которое произнеслось и зависло в навсегда остановленном дыхании.

"Мри." - Оно звучало, как вечная вибрация, как один гласный звук - слог непреходящего торжества смерти и нескончаемого покоя, обещанного живым. То было имя ее любимого - это он был тем, кто научил Свору, кто дал союзу любящих сердец тактическую передышку, послал впереди себя с целью столь же невозможной, насколько и достигнутой, настолько же чудесной, насколько и неподвластной логической оценке, если бы за ту взялась совокупная мыслительная сила всех живых существ. Она призывала его и он шел - владыка Смерти, наслаждение души и вагины, возлюбленный друг Своры. И Фобос с Деймосом расступились - им потребовалось пропустить владыку, которого столь желала их новая госпожа.

 

См. тж. Влюбленные девушки

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018