Божественная Быстрота

Эпос

1. Рождение божественной быстроты

Божественная Быстрота Она родилась под Калькуттой, когда той еще не было. В начале времен ей было дано имя, которое отражает ее божественную быстроту. Пока она поднимала веки, что-то блестело на водах - это был отблеск вечного огня; в еще не появлявшихся подземельях он горел синим, а над водою расцветал всеми оттенками тяжелеющей, зловещей багряности.

Божественная быстрота не спешила оглядываться. Ей в полной мере хватало вида знаков энохианской азбуки, выстраивавшихся вокруг по установленному образцу и заполнявших полупрозрачные прямоугольники, что двигались сверху вниз, заключая божественную быстроту во внутреннесть тоннеля, мерцавшего теми же цветами, что и огонь реки.

Ей предстояло многое вспомнить, а красота требует жертв. Красота ума божественной быстроты требовала принесения жертвы на алтарь ее тела; она вздрогнула, ощутив сверхъестественно томительный голод, и медленно повела глазами, невидяще глядя сквозь желтые цифры, предчувствуя, что когда-нибудь сделает и тот медленный шаг, следующий шаг, чтобы выйти на ту сторону вуали в поисках места на берегу, которое располагало бы спуститься к воде.

Божественная быстрота опустилась на колени подле воды и уставилась в черноту немигающим взглядом, словно было там что-то, хорошо видное ей. Зрачки ее сузились и рука полным грации молниеносным движением метнулась, чтобы погрузиться в воду по локоть. Хребет божественной быстроты изогнулся и она выпрямилась, победоносно сжимая в когтях трепещущую рыбу из Бездны, сочащуюся пустотою, как слизью покрывшей проворные ловкие пальцы, несущие плоти погибель, как зубы, что стройнеют рядами в гортанях, жестоко садня свою жертву. Запихав рыбу в горло, божественная быстрота спокойно заглотила ее, жмурясь и чутко прислушиваясь к собственным чувствам, к великим, невиданным ощущениям, которые знаемы жертвенным огнем, знаемы алтарем, знаемы самоей печью Хаоса; это мягкое, несравненное, немного холодное влачение рыбы сквозь бездны раздирающей, сверхплотной чувственности, ее благородная кооперативность, ведь никто не отрицает билета только в одном направлении, настоящая каменная тяжелость, и благодарность каждой частицы, сгорающей от счастья служить телу божественной быстроты, и вот это благонравное, благозвучное урчание бесконечного огня, напоеваемого пустотою, которую принесла рыба из Бездны.

Наевшись, она приоткрыла еще один глаз и по-новому взглянула на воду.

-Я вытащила рыбу из-под воды, а ведь за этой поверхностью ее быть не могло. Это значит, что рыба была во мне. Определенным сходством с нею характеризуется и отражение в воде, эта фигура полного сил, недавно оперившегося и во всех отношениях совершенного суккуба, тронутого, впрочем, той пикантной печатью недосказанности порога, на котором останавливается всё.

От этих размышлений глаза божественной быстроты подернулись влажной блестящей пенкою, как часто бывает у того, кто только недавно хорошо и качественно поел, а на щеках заиграл румянец. Она вытерла сочившуюся рыбьим жиром ладонь о пшеничные волосы и уставилась вдаль, надолго замерев в той позе, в которой застало ее это удивительное переживание, от которого, впрочем, спустя год или два (ничто по суккубическим меркам) ее отвлекли сверстницы, роскошной прогулочной группкою ехавшие на лодке, к удовольствию, конечно-же, лодочника, любившего все это и осыпавшего каждую из Частей Той Силы, Что Вечно Хочет Зла И Совершает Зло, пузырьками духов и пудренницами.

Сейчас сложно сказать, был ли это нестерпимый скрежет зубовный или аромат духов проститутки, что вывело божественную быстроту из приятного оцепенения, но скорее всего второе. Так или иначе, вскоре она сидела на берегу в окружении подруг, которые спешили поделиться впечатлениями с ней, ибо уже отметили особый созерцательный характер быстроты и свойственную ей вслушиваемость в шепот сердца другого. Покуда суровые разносчики носились с кружками, вечеринка делалась пьянее, начинала литься чья-то кровь, во все стороны летели головы, которых тотчас ловили, потому что голова не может катиться восвояси до того, как у ней изымут все драгоценности и зубы. За этими развлечениями их застал первый рассвет, когда пора было принимать решения и отвечать за каждое слово, брошенное в ночи.

-Я, - сказала своим сверстницам божественная быстрота, - не пойду вместе с вами в Небесную Калькутту, хоть путь туда и прям. Она над головою у нас висит и в каждом мире будет центром, как есть уже сейчас. Она была уже тогда, когда Творение только начиналось, и, конечно-же, для вашего блага будет лучше самим взглянуть на первые заложенные камни и проследить глазами, полными архидемонического обаяния, за постановкой всякой вещи на ее заслуженное место, о котором мы все могли прочесть в минуты пробуждения или произрождения нас из грома той силы. Но сердце мое лежит к другому направленью и я отправлюсь по течению реки наверх. Для многих делом жизней станет шаг по лестнице или припрыг на острии, а мне-же делом одного мгновенья будет перелет через всю эту суровую приветливую мглу, что отделяет нас от Дельты.

-Что-же будешь делать там, быстрота?! - Изумились другие суккубы.

-Согласно общему мнению, мгла будет сгущаться, а в конце, у самой Дельты, все исчезнет в ней, но я клянусь не возвращаться без духов. Я не приму даров от лодочника, которому не доверяю. Все духи проститутки, которые существуют, будут моими, и я знаю, где найти их первую часть. И уж конечно это не Калькутта.

-Понятно. - Кивнули подруги и стали пожимать руку отважной божественной быстроте. Послышался звон колокольчика - это лодочник приглашал участников занять места в посудине, которой уж не терпелось в путь. Очень скоро они растаяли в тумане над рекою, где рисовались очертания моста... Внутри реки чернели другие очертания, нечто огромное, не оставляющее компромисса, поглощающее всякую мысль и заглушающее любой звук монотонным гулом, там лежала черная печь Хаоса, сама пустота, горящая языками пустоты и порождающая пустоту, дым которой достигал поверхности воды... Очертания моста светились ошеломляющей утреннестью, венчаясь ослепительной звездою, от которой в зыбкой выси расходились лучи улиц Калькутты, еще ничем не окруженной и ничего не поддерживающей. Бесконечных ярусов бытия еще не было и бесчисленные перекрытия еще не были выкованы, а сам кузнец еще не просыпался, да он даже еще и не спал, чтобы проснуться.

Божественная быстрота могла позволить себе не спешить, ибо спешка суть прерогатива непоспевающего за быстрым.

-Вот это, значит, мое тело. - Вернулась она к собственному отражению. - Что-ж, впечатляет. Мне придется не раз и не два предлагать его другим, прежде чем все духи проститутки сосредоточатся в моих руках. Ибо такова неизбежность - владея абсолютной силой, я знаю, что мне избрать. Умея убить, да попросту уничтожить, не зная никакого отказа в этом, не ведая ни сопротивления, ни попыток оспорить приговор, оно использует смертоносное орудие для изысканного наслаждения, вырвав то, что я ищу, из рук тех, кто хранит его, после этого, после этого, прийти к согласию, к неге, к истоме, такова неизбежность, о такова неизбежность пущенной стрелы совершенного тела, совершенной красоты, совершенного ума, то есть всего того, что родила та Сила, измучавшись пожалуй носить меня в себе. И это справедливо - ведь даже Сила не может вечно подчиняться слепым законам, легитимным настолько, насколько само их существование обеспечено ею. Рано или поздно она разделяется и тогда после ночи следует два утра, два желания, две правды, обеим из которых суждено победить. Все было предрешено в миг, когда среди ночи в полном безмолвии раздался всепоглощающий крик боли, рождающийся в недрах той Силы, крик великого воспоминания, совершенного и досказанного, как и все, что той Силе присуще. Это было первым и последним ходом в игре, и мне остается повторить каждый ход, ибо я есть та, которая ходит первой и последней, что дает мне возможность ходить всегда и устанавливать правила, невзирая на то, что я в любой момент могу использовать свое тело и победить.

В животе у божественной быстроты заурчало. Она вновь прислушалась к своим ощущениям и зажмурилась от удовольствия. Рыба уже начала разлагаться и ее приятные соки щекотали подкожные капилляры, просачиваясь в самые отдаленные и укромные уголки тела быстроты. Та с изяществом откинула в сторону руку и застыла в такой позе, полулежа у воды и из-под длинных ресниц наблюдая за тем, как ладная чешуя едва мерцает на предплечье, неуловимым намеком прорисовывается на груди, тает на внутренней стороне бедра, исчезая и появляясь в зависимости от тончайших изменений того самого угла, под которым опускается сияние небесной Калькутты с туманных высот, растаивая и вновь проявляясь, затем опять исчезая, сверкая то красным, то синим, источая щемящие ароматы заводей, морей, океанов, чешуя играла самим узором, намекая на то, что взгляд божественной быстроты хоть на миг отстанет и забудет, где искать его. С почти естественным чувством удовлетворения божественная быстрота наблюдала за полной подконтрольностью неуловимого, ибо ее взгляд был в любом случае быстрее. Если бы это было ловушкой, ловцу пришлось бы всерьез заняться повышением квалификации, но так или иначе теперь это сделалось свойством тела быстроты, на котором она могла по своей воле являть чешую. Немного посидев над отражением, она оставила немного чешуи на скуле, что придало лицу особого шарма.

Тоннель с ажурными стенами, внутри которого чуть ранее застало ее пробуждение, сделался для божественной быстроты вторым домом. В тот момент, когда она хотела удалиться в него уладить некоторые суккубические дела, а заодно собраться в дорогу, ведь путь предстоял далекий, к берегу причалила лодка, но лодочник на сей раз был в ней один.

-Госпожа божественная быстрота?

-Я как раз собиралась уходить. - Отвечала та уклончиво. - На берегу зябко, да и камни холодные, а я, как видите, не одета.

-Не будете против, если я вас провожу до дома?

Божественная быстрота знала, что у лодочника нету настоящих духов и он покупает доверие барышень с помощью подделок. Он ей, в-сущности, был ненужен.

-Хотите посмотреть узоры? - Неожиданно предложила она.

-Какие узоры? - Лодочник был удивлен, но невольно сделал шаг вперед, ища глазами руки быстроты. Любопытство пересилило страх.

-Вот эти. - Улыбнулась божественная быстрота. Чешуя на ее скуле изменила цвет и форму, змейкой устремляясь к подбородку, чтобы затем обвиться вокруг шеи, на миг исчезнуть и неожиданно появиться во всей красе и с той стороны, откуда ее меньше всего ждут. Прикованный к нежданному зрелищу взгляд лодочника остановился. На его лице читалась мука и внутренняя борьба, происходившая столь-же неуловимо, как движение и исчезеновение узоров чешуи. Усилием титанической воли лодочник выбросил щупальца навстречу быстроте и попытался нащупать болевые точки узора. Схватив эту змею, он уже знал, что погибнет, если чуть ослабит хватку. На помощь захлебывающимся в рыбьем жире щупальцам ему приходилось выделять новые, что постепенно лишало его сил. Со стороны сражение казалось застывшей скульптурной композицией, настолько высока и в то-же время низка была интенсивность дрожи всех ее элементов, свившихся в замысловатый узел. Исход-же этой схватки был с самого начала предрешен.

Лишенная сил оболочка лодочника рухнула на колени. Пока она падала, змея с тела божественной быстроты успела обернуться вокруг нее бесчисленное число раз, а когда наконец упала, то существовала лишь в форме невидимой пыли, оставшейся после достаточно для этого долгого соприкосновения с острой как бритва чешуей. Божественная быстрота, казалось, пропустила этот самый эффектный момент. На ее лице была написана безмятежность. Она чихнула, когда пыль коснулась ее ноздрей. Все ее тело покрылось потом и дрожало, кожей впитывая витающую пыль, немножко холодящую, словно брызги вблизи водопада, но пахнувшую не так, как пахнет вода. Этот запах было трудно сравнить с чем-то, да едва-ли в этом была необходимость. Вся божественная быстрота обратилась в нагое восприятие, даже ее глаза в некоем казавшемся бессознательном трансе мелко дрожали, и лишь еще один глаз по-прежнему блестящий от пленки немигающе смотрел прямо перед собой.

После этого случая злые языки будут называть ее "растворяющая слюною, которую она изливает на раны еще живой жертвы". Их взгляду открыта только одна часть правды, оборотная сторона одной грани этого безупречного диаманта. Когда они смотрят с другой стороны вуали на неизбежность, то видят произвол; на месте наслаждения - только насилие; самоотдача для них - это не более чем поглощение. Их раствор непрочен и содрогание их подобно эху шагов кузнеца, который заточит их в клетку, когда проснется, познавая отдающуюся божественную быстроту, ибо у него есть...

-Духи проститутки. - Божественная быстрота широко раскрыла глаза и стряхнула остатки лодочника со своей прекрасной груди. Одна из частей вожделенных духов находилась у кузнеца в Усть-Темноводске, городе, покрытом непроницаемым ореолом мрака, почти несуществующем, зыбком, таком-же как сам берег бесконечного океана. Радость узнавания смешивалась в сердце божественной быстроты с изысканно горьчащей печалью, ведь она предвидела, что кузнец, подчиненный древним архонтам, положит начало ее заточению, которое к тому времени станет неизбежным, но эта неизбежность не была чем-то новым и отличным от неизбежности летящей стрелы, ведь среди бесчисленных ярусов, выкованных из вечного металла для упорядочивания, а точнее для создания совершенного беспорядка на всем пространстве Творения, будет упрятано еще несколько флаконов. Об этом позаботятся беспечные сверстницы божественной быстроты, ведь что имеют, они хранят для нее.

 

2. Обширное пространство

Едва-ли есть возможность найти весомые аргументы в пользу того, что почти бесконечное пространство не сумеет преодолеть птица или самолет, но, конечно, можно заявить, что самолету потребовалось бы на то несколько тысячелетий, а птице до миллиона и более жизней, из чего не следует, что подобное заявление доказуемо. Напротив, там, куда совершенно определенно никогда не попадет ни птица, ни самолет, ни человек, отсутствует адекватная мера, и определение "километра" как тысячи мер не является общим и постоянным, напрямую завися от меры конкретного субъекта движения, более того, находясь в зависимости и от актуального качества движения. Для спящего или погруженного в негу на берегу реки обширное пространство выглядит иначе, нежели для пересекающего его из конца в конец в два-три прыжка.

Божественная быстрота достигла границ Дельты в один прыжок. У этого места своя особая зловещая атмосфера. На тянущихся до горизонта и там тонущих во мгле болотах разбросаны осколки некогда бывших миров, как островки немного возвышаются они над мертвящей топью. Эти осколки обрушиваются звездопадом всякий раз, когда приходит время разрушения всего. Тогда как большая часть осколков уходит в болото, чтобы раствориться, некоторые остаются наверху и плавают вечно, оплавленные по краям и населенные множеством всеми забытых существ.

Пудренница и духи - это два краеугольных камня всемирного храма. Женщина без косметики - что роза без запаха; красавица, впереди которой, как молва, не летит аромат парфюмерной лавки, - все равно что птица без оперения. Нагота, не подчеркнутая облачением, вовсе не нагота.

Чтобы не являться в Усть-Темноводск неодетой, божественная быстрота наступила копытом на край одного из осколков, входя в древний мир, полный своеобразного очарования, которое как тик часов в застывшей горнице. Там, следуя старинным обычаям, когда-то царившим, а ныне царящим вечно и никогда больше не перестанущим царить ввиду необыкновенного выигрышного билета, по коему тот мир-осколок застрял на зыбкой и ненадежной границе, модельер сошьет платье диковинного покроя. Немного удивленный, он приложит руки к груди и вспомнит о сказках, которые рассказывала старуха-наседница за кружкой ржаного сиропа. Он увидит ее и ужаснется: кто это идет над полями, шагает по рекам, присаживается на парапет, обвивается вокруг куполов и шпилей, имея прекрасные копыта, покатые мускулистые бедра, осиную талию, прелестный лобок, живот миловидный, стройную спину, рога и хвост и крылья? Это божественная быстрота, как встарь, явилась, чтобы сделать великий заказ, она ныне у всех на устах, ее видели и парфюмер и покрасчик волос, ее замечали у полотняных дел мастера, она спала в хижине у монарха, а на кухне просила чего-то из белой пшеницы, о она коротала ночи в купальнях, где взбитая пена ее превращалась в порошок, в порошок, она купалась в муке, и сладок был пряник для гортаней народа нашего.

Божественная быстрота вышла в поле и прикрыла за собой точку входа, которая с этой стороны была малой, как огненная мандорла среди ветров, снаружи-же зияла всеми оплавленными краями осколка, превращая его в одну открытую беззащитную рану. Эта ранимость была неизбежным последствием выхода за рамки законов. Так-же раним бывает человек на срединном этаже небоскреба, когда тот разрушен и сровнян с землею. Всех предупреждают об этом заранее, ибо если кто останется после конца, то это неизбежно начнется, и если вас предупреждали, то не удивляйтесь, что оно началось. Внутри осколка, конечно-же, никто не был в курсе давно начавшегося, и жизнь там текла своим размеренным своеобычным чередом.

На поле было позднее утро, полнеющее предчувствием полуденного зноя, и уже громким хором ревели кузнечики. У группы деревьев в тени крестьяне расположились вокруг кувшина, наполненного молоком. В ветвях одного из деревьев вились странные мухи, и это была одна из причуд природы, которая нередко делает что-нибудь настолько непонятное, что даже удивление не отважится ответить на то из сердец наших. Вот похожие на пчел мухи имитируют роение, деловито вьясь вокруг одной и той-же ветки, а время от времени одна из них отрывается от других, чтобы со зловещим гудением пронестись мимо крестьян, как это любят делать настоящие пчелы. Крестьяне не обращали на них внимания, а вот божественную быстроту заприметили и следили за нею.

-Полуденница. - Угрюмо предположил один из них.

-Нет. - Покачал головой другой, годившийся в отцы первому, и лицо его посветлело, когда он произнес следующие слова: - Полуденницу я видел. А это... Нет, это не полуденница.

-Она похожа на дьяволицу. - Решилась внести свою лепту и молодая крестьянка, лицо которой покрывала пыль. - Я видела иллюстрацию в книге, которую на уроке Закона Божьего показывал нам Федор Кузьмич. То старинная была книга, не новая.

-Новых-то больше не издают. - Со знанием дела махнул рукой пожилой. - Сколько помню себя, не издавали больше, а почему - не ведаю. А в старых правда-то и заключена. Жаль, что их не переиздают.

-Ну уж коли новых не издать, то как переиздать старые? - Заметил молодой крестьянин.

-Тоже верно. Бумаги-то нету...

-Не ври! - Крестьянка улыбнулась.

-Чего? - Пожилой крестьянин поднял брови, показывая, что не шутит. - Где ты видела бумагу-то?

-Ну... видела... - Замялась крестьянка. - Не помню уже, может показалось... Мне думалось, что бумага существует.

-То-то и оно. - Примирительно отвечал пожилой. - Есть в мозгу у нас слепое пятно, откуда и ноги растут у кажимостей твоих. Бумага оттуда-же, а на самом деле ее давно нет, на моей памяти по-крайней мере уже с самого начала не было.

Крестьянка уставилась на мух, запрокинув голову. Ее лицо излучало задумчивость. В это время божественная быстрота медленно подходила к ним. Она ступала на скошенную траву, вдыхая ее запах и прислушиваясь к шороху под ногами. Казалось, ее живо интересовала каждая травинка. Она медленно подняла руку, улавливая кожей дуновение тихого ветра, затем прислушалась к тому, как ласкает тот ее живот, спину, ноги, как нежно касается добела раскаленных рогов, чтобы закипеть, как может кипеть кислородная смесь, поставленная в безвыходный тупик, где для нее не открывается разница между абсолютным нулем и жаром тысячи солнц - тогда она кипит от ярости, почти животной ненависти, впервые испытанной к самой природе, которая уверяла, что никогда не потерпит подобной двусмысленности. Затем божественная быстрота надолго застыла над черным жуком, изучая свое отражение в его хитиновых глазках, а когда жук прошел, как проходит жизнь, обратилась к крестьянам с вопросом.

-Я послана из Силы. - Сказала она. - Вы меня слушаете?

-Отчего-же не слушать? - Пожали они плечами на крестьянский манер прямодушно.

-В поле я почувствовала странный запах. Ваше поле всегда так пахнет? - Ответ был самоочевиден, ведь заключенные в осколке не могли знать о том, что некоторые из атрибутов, таких как цвет и запах, внутри осколка объединились, а их общее количество было сильно редуцировано. Так, запах свежескошенной травы объединился с запахом свежего асфальта и был одним и тем-же, причем отнюдь не усредненным или смешанным вариантом одного и другого, а одним запахом на оба случая. Могло произойти и более полное смешение, в случае чего асфальт и трава были бы одним и тем-же, но чаша сия миновала их.

-Сколько себя помню, - нахмурился пожилой крестьянин, - никто на запах не жаловался, да и принюхиваться нам некогда. А вы, чем забивать себе голову лишней ученостью, лучше бы сели к нам испить молока, надоенного утром и пока еще свежего. Я вижу, что вы существо не из этого мира и потому угощаю вас, дабы и нас потом не обделили куском хлеба, если попадем к вам.

-Лично я вас не обделю, будет вам награда за щедрость и гостеприимство. - Пообещала божественная быстрота и, не обращая внимания на дальнейшие проявления деятельности крестьян, направилась в нескошенный угол. Кувшин опрокинулся, когда она прошла по разостланной незамысловатой скатерти.

В нескошенном углу ее ждал полевик, все это время за ней следивший.

-Вы оттуда? - Спросил он.

-Да, можно сказать и так. Оттуда.

-Возможно, мне не стоит приставать с расспросами к незнакомке...

-Ну что вы, я рада услышать ваш голос, продолжайте.

-Что там произошло?

-Обманывать вас не стану. Вы вышли из-под власти законов Творения и осколком обрушились в болота, когда мировое дерево было уничтожено.

-Понятно. А я-то и заметил, что все будто бы остановилось. Не сказать, что стало хуже или лучше, а постояннее что-ли.

-Постояннее. - Кивнула божественная быстрота. - Это очень верное определение. У вас замечательно острый ум, и может быть он сможет мне помочь.

Полевик неопределенно махнул хвостом.

-Мне нужно найти парфюмера. Здесь поблизости должен быть какой-нибудь город, но от этих, - она покосилась на крестьян, - ничего не добиться. Много поколений нещадной эксплуатации и непосильного труда с непокрытой головой под солнцем сделали их немного простоватыми.

До ближайшего города было триста верст и в прыжке она взлетела выше облаков, ненадолго зависла на фоне радуги, после чего приземлилась прямо в центре площади, словно упавшая из ясного неба звезда.

-Не ждали? - Громогласно обратилась она к жителям, высыпавшим на улицы от трясения тверди. - Не думали ли вы в отчаянии вашем, что явлюсь я к вам в виде скромной школьницы, которую восемь дней подряд будете насиловать вы в дурмане похотей ваших? Или искали меня как солдаты ищут в домах, в заброшенных местах, в погребах сокрытых вражеских жен? А не считали ли многие среди вас, что обитаю я в трактире, в таверне, во всяком злачном месте, как жена алкоголика, которая оттащит его от бочонка? Но правду ныне вещаю я вам и вид мой для вас не сокрыт, это вид страшный, великий, которого не искали и не нашли, ибо бродили вы в местах не тех, где жила я, и страшились, как трясетесь от страха теперь, взглянуть на меня, цепляя ваш взгляд за гвозди, стенные углы, за цепи собак, за лепнину на потолках, за бумажные розы, павшие жертвой вора.

-Но сейчас, - продолжала она, - вы можете выбрать, оставить все как есть или идти со мною. Кто хочет со мной, пускай выступит вперед на один шаг.

Из толпы выделилось несколько фигур.

-Вот этим даю я метку и они пойдут со мною, а остальные расходитесь по домам. Вас никто не собирается наказывать, спокойно возвращайтесь к своим делам и обязанностям. А вы, - она обратилась к пожиравшим ее глазами последователям, - пойдете со мной, когда я завершу свои дела у вас в городе. Готовиться ни к чему не нужно, ведь обо всем позабочусь я сама. Теперь и вы тоже расходитесь по домам, где вас ожидают близкие, с которыми вам наверняка захочется попрощаться.

В зрелище препарированной бабочки есть своя прелесть. Закончив с толпой, божественная быстрота задержалась на площади изучить архитектуру. Она никогда раньше не видела такого города, почти полностью построенного из материала, который тут называли "камнем". Это был сомнительный материал сродни "мякоти груши" или "звуку несомой ветром скомканной газеты", но тем не менее из него состояли не только города, а целые миры, подобным которым был данный мир-осколок. Божественная быстрота увидела, что город представляет собой тончайший и не слишком репрезентабельный срез с образца города как такового. Городом как таковым она считала, конечно-же, не Калькутту, лежащую в центре всего Творения, и даже не Усть-Темноводск, вечно существующий в бесконечно далеком от Творения пространстве болот Дельты, а соответствующую иерограмму на стене собственного дома.

Парфюмер встречал ее в дверях лавочки и выглядел неважно. Половина его лица была лишена бороды. Он объяснил, что вот уже двадцать лет тщательно бреет половину лица в честь своей возлюбленной, которую унесла чума.

-Я могу вернуть унесенное чумой. - Мельком взглянув на полбороды, обратилась к нему божественная быстрота. - Взамен мне хочется, чтобы вы смешали определенный аромат, формулу которого я вам покажу. Впрочем, я могу и отдать ее вам насовсем, но в таком случае не верну украденное чумой. Выбирать вам.

-Я выбираю женщину! - Воскликнул парфюмер.

-Так я и думала, однако вас ждет разочарование. Формула, которую я предлагала, единственная в своем роде, а восставших мертвецов ваши маги могут репродуцировать и сами. Но если вы теряетесь и не можете отдавать себе отчета в выборе, то есть еще третий путь. Забудьте о смертных и брейте половину лица в честь меня. Будьте со мной в обмен на флакон духов, приготовление которого не отнимет и ночи. Не скажу, что это будет взаимовыгодно, но такая возможность существует и скрывать этого не позволило бы мне чувство достоинства.

-Я выбираю женщину. - Настаивал на своем парфюмер. Его губы начинали трястись, а на глаза навернулась слеза.

-Ну хорошо, женщину так женщину.

Женщину божественная быстрота в тот-же вечер привела парфюмеру, как и обещала, но держала ее в цепких когтях, не давая влюбленным воссоединиться, пока не убедилась в том, что человек выполнит свою часть договора. Упиваясь слегка могильным ароматом бьющегося в когтях тела, быстрота словно изощренную пытку ремесленника усугубляла, почти повисая на руке у него всякий раз, когда та совершала движение. Она припадала ко всякой вещи, которую тот доставал, и в глазах ее читалось неистовое желание, она облизывала сухие губы, немигающе глядя на банки, и казалось, что некое титаническое усилие останавливает ее от того, чтобы тут-же не выпить все их содержимое. Она обвивалась вокруг рук парфюмера, вокруг его шеи, застывая над ухом и в ухо дыша, отчего в голове у того раскалывались колокола и саднило в груди; в его животе нарастала тревога, но все закончилось благополучно. Флакон был готов, но божественная быстрота не дала запечатать его, а одним неуловимым движением выхватила из рук парфюмера и опрокинула в себя. Ее глаза на мгновение затуманились, она сделала несколько грациозных шагов по лаборатории и отпустила то, что держала в когтях. Женщина упала в открытые ей объятия и слилась со своим возлюбленным.

 

3. Продавец клубники

Торговец клубникой на площадке близ майского дерева указал на аллею, по которой ходили трамваи, когда божественная быстрота, сладкой ягодой гортань услаждая, спросила его о месте нахождения бургомистра, о его хоромах, в которых быстрота предполагала остановиться на ночлег. Городская колдунья цыганских кровей, помогавшая возвращать к жизни женщину парфюмера, наотрез отказалась говорить об этом человеке, хотя и была не из робких.

Божественная быстрота знала причину сомнений, обуревавших цыганку, которая в прежние времена состояла с бургомистром в гораздо более теплых отношениях. Ссора произошла тогда, когда представители двух разных школ искусства попытались заняться одним и тем-же делом. В то время как цыганка настаивала на применении заговоров и целебных растений, бургомистр уже готовился вызывать себе на подмогу джиннов. В конце концов вместо постройки храма, ради которой все и затевалось, завязалась война, в которой погибло немало мирных горожан. Время залечило былые раны, но бургомистр и цыганка с тех пор не приветствовали друг друга при случайной встрече на рынке.

-Я не врач, - сказал бургомистр божественной быстроте, - и не встречаюсь с больными, раны которых меня не интересуют. Кроме того, я не учился антропологии и поэтому не веду дел с людьми, дешевые трагикомедии которых оставляют меня равнодушным. Однако, будучи демонологом, я всегда рад приветствовать у себя представителей рода суккубов. Что привело вас сюда, в наши края? Захотелось осмотреться или имеете особое дело?

-Дело в принадлежащем вам городе...

-О, он принадлежит не мне. Я - лишь смотритель.

-...в этом городе большей частью улажено, а в вашем жилище я собираюсь остановиться на ночлег. У меня есть ряд вопросов, касающихся дверей в иные миры.

Бургомистр посетовал на то, что двери стали работать нестабильно и иногда самопроизвольно захлопывались за ушедшими, которые после этого пропадали навсегда. Был случай, когда пропала целая группа исследователей, заказавших поездку в древние эльфийские леса. Они хотели доказать подлинность версии Гете об Эльфийском Короле, но дверь неудачно захлопнулась за ними.

-Как вы считаете, можно-ли вернуть ушедших? - Спросил он.

-Теоретически можно, да почему бы и нет? Но на практике это едва-ли оправдает затраченные средства. Никто не знает с определенностью, на какой из осколков могли попасть ваши горе-подопечные. Классическая картография миров-осколков среди болот невозможна, тем более если они ушли, когда ничего не было. Обычно, выходя через двери, вы проходите сквозь внутренние области здания миров, чтобы достичь нужного. Но когда мировое дерево уничтожено, об этом, конечно-же, не может быть и речи, вы попадаете в протяженность, совершенно чуждую вашей форме жизни, и если древние хранители оказываются снисходительны к вам, то достигаете какого-то осколка, могущего оказаться именно тем миром, в который вы направлялись, или отдаленно похожим, ну а если выход осуществляется в период Великой Ночи, то о том, что в этом случае происходит, нет и не может быть никаких определенных сведений.

-Это ужасно. - Побледнел бургомистр и покачал головой. - Но откуда-же приходят призываемые нами существа, если вне нашего мира ничего не осталось?

-Есть много такого в вашем мире, о чем вы даже не думали. - Божественная быстрота улыбнулась. - Тут живет значительно больше существ, чем вы способны предположить. Некоторые не успели сбежать, а в силу недостаточно высокого происхождения не смогут преодолеть пространства, находящегося ныне снаружи. Другие предпочли таким образом пережить Великую Ночь. Третьи намеренно искали мир, который остался, чтобы изучить некоторые нюансы, тщательно скрываемые силами, поддерживающими законный порядок.

-Я хочу, - продолжала она, устроившись на шелковых подушках с кальяном, - чтобы вы вызвали вот этих.

С этими словами она начертила в воздухе треугольник и ей на ладонь упала табличка с коротким списком. Бургомистр внимательно перечитал имена, стараясь безмолвно проговорить их, дабы впоследствие не ошибиться в ударениях.

-Я вижу, - молвил он, - что тут семь женских имен и девять мужских.

-Среди нас, - божественная быстрота затянулась и задержала дым, - нет женщин и мужчин, и все эти имена в первую, во вторую и во все последующие очереди вплоть до последней суккубические, и только затем такие, какими вы их неумело интерпретируете.

-Простите, я поступил ребячески, но на самом деле не хотел оскорбить высшие силы.

-Не волнуйтесь насчет прощения, а лучше прямо сейчас начните призывать их.

Бургомистр пригласил божественную быстроту проследовать в рабочий кабинет, защищенный заклинаниями. Кабинет представлял собой крестообразное помещение, в центре которого на полу находился совершенно черный квадрат, использующийся в качестве порога между мирами. Спустя час под руководством божественной быстроты было открыто шестнадцать порталов и в дом вошли шестнадцать существ Хаоса.

-ПРЕДОК! - Хором воскликнули они, немигающе глядя на быстроту, спокойно махавшую хвостом.

-Вы все пойдете со мной. - Объявила она и бросила взгляд на бургомистра. - Но сначала ступайте в мирно спящий город и пожрите тех, которых я отметила значком. Когда закончите дела в городе, возвращайтесь к этому человеку, ибо праведность его должна быть поощрена. Мы проведем с ним ночь, которую он будет помнить вечно, прежде чем покинем этот мир и отправимся дальше на север Дельты. Я защищу вас, поглотив ваши формы, но когда придет час, вы выйдете из моего живота закаленные бесконечным огнем меня, как это было встарь и будет вновь. Ступайте-же и осуществляйте предначертанное.

Разбились тотчас стены защищенного зала, осыпались с них заклинания, и наподобие громов вышли существа Хаоса из дома бургомистра в ночной город, тенями пронеслись над крышами, над проспектами, над украшенными фонарями аллеями, летя как семнадцать неуклонных и безошибочных стрел, чтобы исполнить обещание, данное божественной быстротою тем, кто выступил на один шаг из толпы.

В душной ночи, полной сладостного изнеможения, останавливалось сердце бургомистра, но он тем не менее не умирал, ибо ему больше не нужно будет умирать, его дыхание раскрывалось волшебным цветком, единя выдох, вдох и то, что заключено между ними. Плотные скользящие объятия семнадцати черных небесных дочерей, чьи имена никогда не могли принадлежать никому из живых, не жен и не мужей, а языков пламени прекрасной быстроты, окружившей своего верного бургомистра невиданной заботой и облизывавшей его, содроганиями змеящихся узоров ее едва касавшейся души его, обмирающей навсегда, дававшей волю узору, делимому по некоей чудовищной прихоти на двоих, один из которых был далек от другого и тем не менее близок, словно порождение единой утробы. Но и бургомистр был не так прост, как бывают те, что зиждятся в мирах, коих не затронула необратимая катастрофа, ибо переживание ее по-своему изменило всякую сущность, дав ей все то, чего не давал закон. Окруженный непроглядной мглою вечного огня божественной быстроты, бургомистр беззвучно взвывал, его поверхность приходила во вращение и покрывалась трещинами, пока он не ощерился ровно семнадцатью членами, возвышенными змеями, дарившими поцелуи той змее, коей дала волю быстрота, и эта картина вновь, как когда-то, становилась застывшим каменным изваянием, ее дрожь была невозможной, и времени больше не было, только еще один глаз медленно хлопал над чудищем, поджигая темноту.

Утром торговец клубникой, исправно плативший налоги, стучал молотком по камину, пытаясь выбить из щели один медный грош, что туда закатился, как вдруг он увидел в окне красных стрел, из домов поднимавшихся ввысь, как души мертвецки уснувших, но так изменялась реальность, когда пред тобой открывался единственный лаз в своем роде - в камине, - откуда, как пава, наполняя жилье ароматами бездны, выступала на середину божественная быстрота, к тебе порученье имея.

-Ведь ты добываешь клубнику, - обратилась она к онемевшему от удивления, - наверное из деревни, оттуда ее привозя. Ты знаешь в лицо поселенцев, которые там основательно живы, но им обещала я встречу радушную с яствами и потоками пьянящих микстур в награду за их доброту и открытость. Боюсь, что они никогда не умрут и не смогут вкусить наслаждений, обеспеченных знакомством со мною. Езжай ты в деревню, выйди в поле, где нескошенный угол оттенен группою трех-четырех деревьев, и найди в той тени опрокинутый кувшин молока. Вокруг него ты отыщешь крестьян, отдыхающих после работы. Вот свиток - с него зачитай заклинанье, которое разрушит оковы, откроет ворота, достаточные для троих - не вздумай пытаться уйти вслед за ними - заклинание откроет ворота и путь нарисует поверх запустенья, ведущий в чертоги мои. Там будут существовать крестьяне и вечно пировать среди богов. И вот еще что - свиток потом передай полевику, что обитает в нескошенной траве.

От этих слов оробело сердце клубничника, но никаких оснований сомневаться в правомерности инструкций он, конечно-же, не имел, да и не мог упустить шанса содействовать божественной быстроте в ее начинаниях. Кроме того, быстрота с ловкостью кошки, выпустив когти, достала из щели в камине монетку, незамедлительно принявшуюся покрываться золотистым сиянием и делиться у нее в ладони, пока не превратилась в пригоршню золотых.

-Это на дорожные расходы. - Объяснила она. Клубничных дел мастер сглотнул слюну и принялся собираться в дорогу, а божественная быстрота, убедившись в том, что он все понял правильно, покинула помещение через окно, недолго постояла на трубе, где ее могли видеть жители близлежащих домов, и спрыгнула с крыши вниз, чтобы войти в двери модного бутика. Ее интересовало что-то определенное, а именно:

-Вот это, красное. Дайте мне вот это красное. - Обратилась она к приказчику, попытавшемуся было перегородить ей дорогу. На нем был костюм в мелкую клетку и нашивка фирмы, интересы которой он представлял. Находясь на своем рабочем месте, приказчик не испугался бы даже... самой божественной быстроты и казалось, что он совершенно неподвластен чарам, коих хватило бы с лихвой на то, чтобы сразить весь оставшийся мир. Вместо того, чтобы в изумлении застыть, он вооружился ножницами и булавкой, с которыми попытался что-то прикрепить к руке необычной посетительницы. Это был чисто автоматический профессиональный жест, но бедняга не ограничился им, а продолжил, прижавшись всем телом к божественной быстроте и даже уткнувшись носом ей в грудь, дабы за спиной у нее провести какие-то свои измерения.

-Когда высшее существо само объявляет, чего ему угодно, не стоит пытаться оттянуть неотвратимое измерениями, которые в конечном счете не приведут к познанию истины. - Подцепив когтем за ворот, она подняла приказчика в воздух, где тот принялся всячески извиваться, пытаясь достать линейкой до плеча потенциального покупателя и не желая слушать никаких увещеваний. Его глаза застилал пот и разум начинал угасать под воздействием близости божественной быстроты и ее голоса, но профессиональные инстинкты бесстрашно выступали вперед, чтобы взять управление на себя. Божественная быстрота несколько минут рассматривала разбушевавшегося приказчика, ее глаза немного закатились от этого зрелища, а кончик языка заблестел между рядами острых зубов, производя колебание, звук которого был не слышен уху человека, на ее животе проступила чешуя, а соски еще более увеличились и стали мерцать не отбрасывающим тени свечением.

Она поднесла свободную руку к своему лицу и провела кончиками пальцев по коже, словно согласуя некие ощущения, согласование которых неизбежно остается по ту сторону всяческого понимания, другой же рукой облокотившись на стол, она выгнулась и наконец легким долгим движением когтя нанесла на грудь приказчика сто сорок четыре глубоких пореза, сквозь которые на пол тотчас вывалились его легкие, а за ними и сердце, впрочем еще секундою позже весь приказчик словно бы раскрылся и вывернулся из кожи, превратившись в подобие живой гусеницы, ползающей в луже внутренних телесных секретов; кожа-же его некоторое время болталась на конце длинного когтя божественной быстроты, прежде чем та принялась с отрешенной улыбкой скручивать ее в трубочку, как бывает делают те, кто занят другими делами или мыслями, бывает отрешенно скручивают что-нибудь на руках, не видя того, но в конце убеждаясь в некоей творческой интуиции, подсказавшей свернуть трубочку изумительную и во всех отношениях совершенную.

-Се человек... - Зажмурившись от удовольствия, глубоким голосом внятно произнесла божественная быстрота. - Праведных помыслов, неуклонно совершает он работу свою и не остановится перед волей, которая хотела бы идти своей дорогой. По-своему праведный, он может допустить одну незначительную ошибку - встать на пути у другой праведности, которая нет-нет да окажется не то чтобы превосходящей, а поистине непревосходимой. Однако даже такой заблудший овен не по-своей воле - не по своей воле выскочил он из стада и пошел путем собственным, желая перейти дорогу поезду и испытать, кто могучее, поезд или овца, не по своей воле, а по воле закона, определившего каждому свое место - одному выше, другому ниже. Даже в таком мире, как этот, присутствует представительство закона - это вездесущая организация, к одной из подсистем которой принадлежит малый сий, это система, в которой он ничто иное как сошедшая с конвейера стандартная деталь. Кого-же благодарить на самом деле - его лично или всю организацию - за то, что всякий миг существования неотделим от демонстрации сил закона? У меня нет времени разбираться в этом вопросе и поэтому я освобождаю одного человека лично.

Сказав так, божественная быстрота запустила руку в груду останков и точным движением выдернула еще трепещущее живое сердце, которое с этого самого момента стало мертвым украшением, одним из украшений, оттеняющих истинную наготу. Теперь ничто не стояло у нее на пути и она могла снять с вешалки полюбившееся красное платье.

 

4. В гостях у пчелиного короля

Бывает звездопад на пасеке летом, когда встречается с ветром в верхушках деревьев сладкозвучное солнце. Ни один человек не может пересечь границу пчелиной деревни - хотя если бы пчелы защекотали до смерти, почему не зайти, а потом просто обратиться к цыганке за оживлением? Но сам воздух здесь горит, все звуки остры, все оттенки беспощадно двулики. Нет нужды до смерти кусать то, что и без того разорвано на куски - разорванному на частицы пыли едва-ли поможет и благосклонность древних хранителей, если бы те оказались поблизости.

И только алхимик в соломенной шляпе и белом наряде спокоен. Его не ужалят - он знает. Он сделался таким-же, как эти, и даже покидая территорию пасеки подчас забывает сбросить нечеловеческий облик. Но является ли он другом пчел, это вопрос.

На широком помосте вместе с работницами танцевала божественная быстрота, вместе с глядящими у летка. Она демонстрирует путь, рисуя картину манящих просторов, источающих благоухание и внутренний свет; среди звона ста тысяч цветов она пролетала звездою. Ее танец чистосердечен и самозабвенен, и как наставницу почитают ее работницы ветра, впивая божественные движенья всеми глазами и вторя им. И вот на удивительную танцовщицу с осиной талией обращают внимание сильные улья сего, а дождавшись завершения серии танцевальных движений, приглашают к летку.

У летка божественную быстроту встречают опричники.

-Его Величество Пчелиный Король желают видеть вас, госпожа. - Объявляют они, пропуская гостью вперед. Светозарные жрецы Пчелы-прародительницы, жрецы, которые властны манипулировать Его Величеством - те, которых с недоброй руки разъяренного алхимика окрестили трутнями, - замыкают шествие.

Они вели божественную быстроту тайными путями, которые открывались впереди и запечатывались за спиной. Душераздирающая гармония внутреннего убранства, однако, периодически нарушалась очагами разрушения. В перспективе широкого проспекта, который достоин пера тоталитарного утописта, возносилась прекрасная башня, но верхушка ее была словно срезана. Рабочие сновали по перекрытиям, возводя временный шпиль, чтобы хоть как-то закрыть эту брешь, но через все ее щели просачивалась и витым столбом уносилась в сокрытые мраком жаркие выси золотая субстанция, по мере ухода которой окружающие элементы строений тускнели, превращаясь в бумагу и высохший воск.

Весь город был королевским дворцом, а троном его - пирамида, к которой вел всякий путь, включая тайные, которые, конечно-же, были короче. Давая процессии подойти к подножию трона, придворные расступились, а глаза опустили.

-Я знаю, что вас беспокоит, Ваше Величество. - Без обиняков обратилась к королю божественная быстрота.

-Внешний враг. - Прогудел тот с высот своего престола, окруженного сиянием величия. - Враг невидимый, недосягаемый, бесчестный, творящий беззаконие вандал, губящий силу, полученную от нас путем обманов и коварных вторжений. Священное золото, священную силу он губит. Мы закрыли бы глаза на него, если бы он хотел только личного бессмертия и обожествления. Поистине, наших богатств хватит на обожествление тысяч таких как он. Но в действительности вся его работа бесцельна, это замкнутый круг, в котором он сам пойман, желая отныне лишь - не погибнуть одному.

-Он считает, - в тон Его Величеству отвечала божественная быстрота, - что сможет увести с собой в погибель целый народ, но ошибается в одном: этот народ стоит гораздо выше, чем его собственная форма жизни, и он никогда не сможет обмануть погибель, затерявшись среди такого народа, более того, он никогда не сможет увести за собой, ибо каждый в согласии с положением в иерархии знает свое и только свое место, куда обязан периодически возвращаться. Все это делает работу вашего врага еще более бессмысленной.

-Мы не можем себе позволить бороться с ним. - Величественно пророкотал пчелиный король. - Но если вы уничтожите его, мы не останемся в долгу.

-Я конечно-же помогу вам, - оживилась божественная быстрота, - но цена будет довольно высокой, и лучше отказаться сразу, если она чересчур обременит вас.

Король медленно приподнялся в воздухе, застрекотал крыльями и велел продолжать.

-Мне нужна пыльца.

-Понятно. - Король спокойно кивнул и фасетки его порозовели. - Мы с самого начала поняли, что такая барышня как вы может искать у нас. Речь идет о пудреннице, не так-ли?

-Вы проницательны, Ваше Величество, но мне нужна не совсем обычная пыльца, а такая, для добычи которой требуется особая квалификация. Ваши дети собирают пыльцу с цветов, но мне она не нужна.

-Неужели?

-Живущее и погибающее каждый год, дающее новую жизнь. Продолжающее свой род в слепой надежде, да в полной слепоте, ибо смертное по природе своей не откроет глаза на перспективы, интересующие бессмертных. Я не делаю ставок на косметику, изготовленную для живых, хотя не могу не отметить определенной прелести подобных намазов. Для полуденницы хороши румяна из ржаной и пшеничной муки, смешанной с цветочной пыльцою, а лешачиха подводит глазки соком черники и мягкой кисточкой из беличьего хвоста пудрит свой носик. Нет сомнений в том, что их собственная святость придает аромату подобных косметических средств особый налет сущностного благоухания, но это всего лишь налет и чары его ограничены своим ареалом, ареалом смертного. Я не благоволю домам на фундаменте, который является лишь формой мысли владыки полей или леса, хотя, конечно-же, ни в коей мере не отрицаю того, что любая полуденница и лешачиха может быть окружена всеми знаками благоволения и симпатии при дворе Всенизшего.

-Что-же у вас на уме? - Задумчиво прогудел пчелиный король.

-Мне нужна пыльца металлов и минералов - пыль железа и камня. Ваше Величество, пошлите работниц за этим и я уничтожу пасечника.

Пчелиный король задумался лишь на мгновение, прежде чем вальяжно и властно кивнуть:

-Да будет так.

Чуть кивнул самодержец - и закипела работа: пчелы уходят в небо, чтобы найти поляну созвездий, устремляясь за хвостом метеора, санитара кошмаров, они достигают черного камня границы. Дробя его клювом, всеми стрелами пронзает закаленный в сражениях воевода грань мира, под ударами его молота вечный камень обращается в пыль.

Гастарбайтер-шмель у костра перочиным ножом вырезает из щепок пруты, он волнительно горд предоставленным правом участвовать в деле веков. Из прутов рабочие сооружают каркас, в него заливается воск. Так строится фабрика грез - давильно-бродильный завод, куда в назначенный час вступают таинственные фигуры, готовые из неоформленных наночастиц металла и камня приготовить основу для пудры.

Над пылью колдуют жрецы и придворные маги Его Величества - те, которые превращают умирающее летом в пережившее зиму, засыхающее под солнцем - в золотую пищу для вечных, - ныне призывают из бездны, из бездны, из бездны струны вибраций, таща их клешнями, зацепляя жалом, делая движения ногами и стройнея всем телом, всем телом над вечным, превращаемым в пудру.

В то время, когда пчелы занимались своей частью сделки, божественная быстрота вышла из улья, как из ниоткуда, представ перед до глубины души изумленным этим явлением пасечником.

-Королева! - Воскликнул тот, открыто взирая на нее. Расправив плечи, осанистый, он не снимал перед ней головного убора, что делало излучаемое им почитание еще более изысканным.

-Я та, - закатив глаза, прогудела быстрота, - которой ты всегда поклонялся, я королева пчел и лесных травоблудий, диких полян сокровенных летательница своей свиты, волшебно-могучий мой лет ты искал средь роений, всегда это зная, копался в столицах моего тоталитарного государства, о да, я царица, не ведающая отказа ни в чем, твоим поклоненьем по горло сыта, и вот - я стою в этой форме, от которой нельзя убежать в тесные глубины твоего воображения, в этом виде, затмевающем всякий свет. Что можешь сказать мне ты - человек, отринувший облик своего народа и вступивший на опасную территорию с целью добиться меня?

-Правду говоришь, - задыхаясь отвечал пчелиных дел мастер, - только тебя я желаю, и молю об одном, не уйди в твой мир вожделенный без жертвы, которую я приношу. Заклинаю, возьми мое тело, мою вечную душу - я хочу, чтобы эта незначительная частица приложилась к твоему совершенству, малая, как стрелка секунд, вечность к твоей безраздельной протяженности, осколок хрустальной вазы, в коею дули Предки нашего рода, в твою прелестную шкатулку для безделушек!

-Ты всегда мне верно служил и искал меня, твое желание будет исполнено. - Подавшись вперед, объявила божественная быстрота. Изгибы ее красного платья, издающего пленительный шорох, были волнительны, как полуденный сон; натягивающаяся ткань подчеркивала обрис совершенного тела воплощенной бездны, ее копыта медленно переступали, сражая субстанциальной грацией, сквозившей и во всяком ее движении, в движении крыльев, легком наклоне рогов, выжидательном взгляде, вздымающейся груди, в немного выпущенных когтях, в ладони и в животе, гудящем вечным жертвенным огнем.

-Я требую жертву! - Сделав еще один шаг, она протянула пасечнику ладонь. Тот незамедлительно положил на нее свою и божественная быстрота молниеносно притянула его. Особое пространство пасеки, недоступное извне, распахнулось, как чудище в изумлении, остановившееся перед стеною, то пространство отдалилось, отступая за грань, очерченную совершенно иной формой существования, за грань ощеренную сотнями измерений, в большинстве из которых никогда не затеплится жизнь, во многих не замерцает мысль, и во всех не произойдет ничего, прежде чем об этом будет заранее знать быстрота. Она поджигала пасечника, прижавшись к нему животом, и горение его было вечным, он сам стал языком пламени, мрачно и незримо ярчащегося в основе и центре всего существующего - в божественной быстроте.

Тем временем рабочие закончили чинить шпиль и принялись за эстакаду. Электрический поезд несся в дали, неизбывно гудя изменчиво как текущая ртуть. Взгляды молодых пчел устремлялись в будущее. Фабрику грез обнесли частоколом и запечатали воском до следующей поры.

-Ваше Величество, я выполнила свою часть сделки, - решительно сказала божественная быстрота, в нетерпении ударяя хвостом, - где-же моя пудра?

-Ваша пудра, как и было условлено, изготовлена по всем правилам пчелиного искусства, но сейчас проходит тщательную проверку. Мы бы ужаснулись, если бы вы нашли в ней какой-нибудь недостаток.

В ожидании окончания проверки, быстрота принимала предложенную ей медовую ванну, над которой колдовали жрецы, чтобы не дать меду уйти. Мед имел тенденцию избегать встречи с телом божественной быстроты, считая себя недостойным, но путем специальных тренировок его можно было привести в чувство, что и требовалось для обеспечения должного комфорта купальщицы. Другие жрецы собирали с поверхности бассейна пену, в которую превращался мед, засахариваясь на ее коже.

Ей нравилось дышать медом и она погрузилась в бассейн с головой, расплетая косу. Ее волосы от меда окрасились в оттенок более золотистый, нежели имели прежде. Говоря точнее, изначальный цвет ее волос был цветом субстанциально пшеничным, цветом первого всхода Той Силы, цветом, не в полной мере совместимым с понятием цвета, которое появилось как более поздняя парадигма, настолько-же отличная от изначального цвета, как блеск от алмаза. Теперь волосы божественной быстроты получили второй цвет, отбрасываемый и притягиваемый первым. Единством и борьбой обоих цветов была порождена раздельность и слитность отдельных волос-лучей, которые не только нарядно оттеняли наготу, но и позволяли наполнить все пространство световой дрожью.

Прежде чем на мокрое еще от меда тело натянуть любимое красное платье, божественная быстрота, опустившись на каменный стул перед зеркалом, расчесывала волосы. Это занятие было настолько увлекательным, что она почти не заметила вошедшего слугу, который сообщил о том, что пудра наконец готова и пчелиный король хочет лично ее вручить.

-Ваше Величество?

-Как и было условлено, в обмен на хирургически точный акт устранения опасного преступника мы передаем в ваше полное владение пудренницу! - Прогремел голос короля. - Поднесите гостье наш дар!

Из-за спины короля вылетела группа пчел с пудренницей. Глаза божественной быстроты загорелись. Она неотрывно следила за приближающейся заветной вещицей, и вот наконец смогла дотянуться до нее, ощутить ровную поверхность слегка теплой пудренницы с проступающим узором, ее приятную тяжесть. Молниеносным движением она вырвала пудренницу из пчелиных лапок и сунула себе в рот, изобразив глазами, которые вслед за тем закатились в истоме, признательность пчелиному королю. Несколько мгновений она держала пудренницу на языке, всей гортанью впитывая проникавшие изнутри вместилища ароматы, а затем сомкнула челюсти и все ряды зубов ее пришли в движение. Хруст разнесся по помещению, но был он недолог. Божественная быстрота проглотила кашицу, в которой не осталось никакой неравномерности, и вытерла губы подолом платья. Ее веки были опущены. Она застыла без всякого движения.

Спустя несколько минут пчелиный король деликатно кашлянул.

-Не хотелось бы мешать, но все-ли в порядке? - Осведомился он. - Надеюсь, пудренница вам понравилась?

-Хорошая пудренница. - Божественная быстрота сделала рукой неопределенный жест и приоткрыла глаза. - Пчелиный народ, как всегда, блестяще справляется с наиболее сложными работами, которые поставили бы в тупик представителей других народов, и свято хранит Традиции, в чем есть и ваша заслуга, Ваше Величество.

-Мы рады тому, что наш народ будет помянут верным словом, когда на то прийдет свое долженствование. - В свою очередь выразил надежду пчелиный король.

Попрощавшись с королем и исполнив по просьбе ульевых куртизанок развязный порочный танец, который привел бы добропорядочную пчелу к вечному блужданию в восходящих и нисходящих потоках запретных полей, божественная быстрота вылетела за пределы пасеки и ударом копыта пробила в ткани мира зияющую точку выхода.

 

5. Усть-Темноводск

За черными-ли озерами, неожиданно раскрывающимися бездонными провалами в безвидной глади вечных болот лежит Усть-Темноводск, город и не город? Это крайний север, это и есть самая последняя черта, но тут нет пограничного камня, поскольку ему и неоткуда взяться. Никто... не дойдет до идеи и до не-идеи поставить камень границы. Никто не придет с той стороны, никто не выйдет и с этой. Тем не менее, там окончательный ответ, иероглиф всего, ключ и не ключ всех и никаких парадигм. Яростно несясь из точки в точку, по узору, по карте, начертанной видением неизбежного, комбинацией тысяч измерений своего сознания в совершенстве совпадая со всякий раз изменяющейся последовательностью основополагающих качеств тайного ключа, божественная быстрота перешагнет через границу несуществования, тонкую полосу несуществования, не здесь и не сейчас, но в то-же самое время сейчас и здесь.

"Я знала, что здесь будет так, но даже не представляла, что не будет ничего подобного!"

Раздувая ноздри и изготовляясь к прыжку, она испытывает невообразимые ощущения, которые, как может показаться, чужды совершенному существу, хотя нет в ней никакого изъяна и нет того, что ей чуждо, она содрогается от ярости, набрякая ею и вся сила внутри нее кипит, это кипящий огонь, столбом которого сметает она на своем пути встречающиеся формы, да впрочем и не формы еще, а определяющиеся помыслы, которые, как сверхтекучие, сверхстабильные не-вещи кишат во мгле, не живя в ней, не оформляясь и не оформляя ее, не дуя через нее, не падая вовнутрь нее, не бывая легче ее, не носясь и не ползая в ней, не сворачиваясь в спирали и не разворачиваясь, не киша, не бывая стабильными и текучими, эти змеи - предместья Усть-Темноводска.

Да впрочем и не помыслы еще, а помысляющиеся специальные термины, да впрочем не термины еще, а терминизирующиеся нормальные состояния, да впрочем не еще, а уже, да впрочем не еще а уже, а уже и еще, и еще и уже, стояния, да впрочем не стояния и не движения, а автономные константы над стагнацией и энтропией, как в колыбели, автономные константы, автономные, номные, номные, неуправляемые станты, станты, станты.

Божественная быстрота складывает крылья, чтобы защититься от сокрушительных ударов, она бережет свое красное платье от искр Абсолюта и не-искр Абсолюта Не-Абсолюта, летящих и не летящих. Воздух разрывает и не разрывает существ и не-существ на мелкие части и на крупные целые детали, складывается целое и раскладывается из того и не из того, что тут и не тут, прилетело и не прилетело сюда и не сюда зачем и не зачем в протяженности и не в протяженности вечное и не вечное, перворожденное и не перворожденное, благородное и не благородное, защищенное и вовсе беззащитное.

"Найти кузнеца!" - Грохочет божественная быстрота, изрыгая шум весьма сильный и сильную тишь. О, она божественно хохочет, глядя на последнюю черту, и та хохочет вместе с нею - та смеется надо всеми. Ей все-равно, она - ничто и никто, ее нет и она может себе позволить всё. Она исторгла этот Усть-Темноводск. Она не исторгала его. Она не имеет к этому отношения. А там дальше - только океан. За ней ничего нет, ее не существует, а там дальше ничего нет, кроме океана. Это север Дельты, дальше только самая последняя черта, но туда путь закрыт. Туда не ходят не оттого, что это опасно или чревато, нет, просто туда путь закрыт. Дальше ничего нет - есть у вас билет или нет, поворот, дальше только океан, но за последней чертой ничего нет. Ярости божественной быстроты не было предела, она шипела, ощеряясь тысячью суккубических праведностей, вставала на дыбы, превращаясь в рогатую лошадь, набрякала огнем, не забывая отряхивать искры, которые могли прожечь любимое красное платье.

"Он живет ближе к старому городу." - Визжала она в лицо ЭТОМУ УЖАСУ, продираясь сквозь него, как через неимоверной плотности лесоповал, нагромождение разбушевавшихся бесконтрольных линий и точек, и летя свободно, легко, наподобие лебедя, предвосхищая всякий поток и снисходительно улыбаясь ветрам, приветствуя облака и далекие горизонты, открытые в живописных просторах, на которых прохладный водопад напевает песню для одинокой мельницы, задушевную песню телеграфных столбов для одинокой МЕЛЬНИЦЫ, этому УЖАСУ ПОЕТ ОН ПЕСНЮ, в этой окрошке, в не-вещах, в не-словах, в непрекращающемся ЗВУКЕ одном и том-же, который был здесь всегда, был и будет ВСЕГДА, этот звук, он поет ПЕСНЮ.

"На анфиладах ловите прохлад стародавнего люда." - Скептически усмехнулась божественная быстрота, не давая сбить себя с верной дороги. Ее триста шестьдесят зубов все ощерились разом, все четыре челюсти выстроились в боевой позиции, блестя непримиримо и угрожающе. Она плевалалсь слюною на последнюю черту, с неподдельным удивлением отмечая, что слюна не оставляет на той никаких следов.

"Кузнец!" - Взвыла она, пытаясь достучаться до кузнеца, которого не было. Он должен был проснуться, и для этого его требовалось разбудить.

В это время яркая, даже ярче огня, мысль пронзила божественную быстроту, заставив ее на миг ослабить хватку и замереть в довольно странной даже для этого места позе.

"Это я, - подумала она, - это я его сейчас вызову к существованию." - Казалось, все валится из рук, но демоническая воля победила эту минутную слабость.

"Конечно, а кто же еще?" - Передразнила она саму себя и нанесла удар копытом в центр пространства. Кузнец представлял собой мельтешащий конгломерат черных продолговатых осколков, не спешивших приходить к консенсусу, но воля божественной быстроты не сгибалась.

"Консенсус - это Я!" - Пророкотала она, прикрывая платье от какой-то горящей скалы, свалившейся сверху.

Осколки выстраивались в кромешной темноте, их не было видно, да и мало чего удавалось разглядеть в этом городе, но все-же еще один глаз источал темноту куда более сильную и делал это быстрее, чем самая последняя черта, как та ни старалась, ведь она была там, у себя, на последней черте, а это довольно далеко, даже если встать вплотную, в то время как божественная быстрота была здесь, где все еще и все уже действовали определенные законы, пусть даже их, к-сожалению, не в полной мере устраивала божественная быстрота. Так или иначе, рано или поздно кузнец стал существовать, и отсюда оставался только шаг до того, чтобы его пробудить.

"Этим мы и займемся." - Потерев руки, прошептала божественная быстрота. А затем нахмурилась и покачала головой:

"Как бы мне тут не обрести привычку думать вслух."

Она вытащила из волос серебрянную шпильку и терпеливо ввела ее под ноготь указательного пальца левой руки кузнеца. Тот очнулся и незамедлительно вскочил на ноги.

-Надо спешить! - Взмахнул он руками. - Час-то уже поздний, работы невпроворот!

-Спешка удел небыстрых, но я помогу тебе добраться до относительно коротких пространств, где ты сможешь нанять извозчика, чтобы достичь подножия моста Творения. Взамен я прошу одну вещь, которую тебе когда-то, очень давно, передали на хранение.

-Эту что-ли? - Недовольный промедлением кузнец сунул огромную свою ладонь за пазуху и вынул флакон, который буквально тонул, да мог бы затеряться среди толстых, как кукурузные початки, пальцев.

-Это духи, которыми смачивали себя проститутки, пожелавшие пахнуть приятно, - объяснила божественная быстрота, - тебе они все-равно не нужны. Могучему кузнецу стыдно было бы пользоваться духами.

-На, забирай. - Кивнул кузнец, передал быстроте духи, затем схватил бороду свою в кулак и мотнул головой. - Ну поехали уже, у меня не весь день свободен.

-Духи проститутки, - с мерцающей улыбкой проворковала божественная быстрота, - были созданы первыми, никто еще не знал, для чего. Это реликт самых первых. В них первое восполнение. Понимаешь, о чем я?

-Нет.

-Я говорю о том, о кузнец, что первичное благоухание, которое существует до звука и света, теряло свои бесконечные измерения, размерности, качества существования ради того, чтобы создались благоухания, подобные этим. В каждом флаконе находится восполнение малой, совсем ничего не значащей утраты, которая, однако, бесконечно дорога лично мне.

-Ах вот вы о чем! - Кузнец с деланным пониманием хлопнул себя по лбу и бросил взгляд на часы.

-Но это еще не все. Впоследствие ароматы, звуки и цвета перестали создавать из измерений, их просто смешивали из уже готовых форм, созданных квалифицированными творцами. Только то, что было создано первыми, обладает всеми качествами изначального, и духи в этом флаконе тождественны изначальному благоуханию во всем, за исключением того, что являются лишь одним из его измерений.

-Понятно.

Не обращая внимания на начинавшего нервничать кузнеца, божественная быстрота пристально взглянула вовнутрь флакона, а затем зажмурилась в предвкушении удовольствия. Она была так спокойна, словно находилась в каком-нибудь тихом мире-осколке, а не на севере Дельты в Усть-Темноводске, в двух шагах от самой последней черты. Словно все сущее, все, хотя бы отдаленно напоминающее форму и хотя бы чуть-чуть определенное не зависело сейчас исключительно от непрерывного потока ярости, исторгаемого ею в лицо черте несуществования, божественная быстрота, мимоходом защитив платье от стальной колонны, пытавшейся ее пронзить, спокойно откупорила флакон и медленно осушила его.

-Теперь мы можем наконец отправляться в путь? - Почти хладнокровно осведомился кузнец, наблюдавший за ней. В этот момент она сделала то, что надолго осталось в его памяти. Одним движением подмяв его под себя и заключив в объятия, божественная быстрота бросилась вниз сквозь черное пространство, пробивая в полете невидимые и несуществующие перекрытия. Заглядывая ему в глаза, находившиеся на расстоянии вздоха, она невозмутимо сомкнула свои уста на его, запечатлевая долгий поцелуй, а телом трепетно прижималась к нему, вызывая к существованию все его чувства, но на лице ее при этом была написана ледяная невозмутимость.

Они упали на камни возле реки и божественная быстрота, оставив кузнеца истекать кровью, подошла к воде. Отряхнув платье и убедившись в том, что на нем нет повреждений, она повернула голову и бросила взгляд на лежащего. Тот стонал и пытался встать.

-Был только один способ вырваться из протяженности, созданной моей яростью. - Сказала она. - Я должна была попытаться обмануть безжалостные законы, предписывавшие мне остаться и контролировать ситуацию до конца времен. С этой целью я соблазнила тебя и совокупилась с тобой на лету.

-Ах вот в чем дело. - Вытирая рукавом разбитые губы, бросил кузнец. - А я то думал, чего суккуб хочет. Я в такие тонкости-то не вникаю, просто делаю, что положено. Вы меня немного удивили, но если все так, как вы говорите, то на будущее буду знать, дескать, и так бывает.

-Советую вам никому не рассказывать о сегодняшнем происшествии. Могут возникнуть лишние вопросы.

Блюстители порядка могли справедливо предположить, что божественная быстрота не преминула возможностью подчинить кузнеца и превратила его в свою марионетку. Кроме того, определенная натянутость оставалась и в самом факте местонахождения божественной быстроты в Усть-Темноводске. Такая заметная фигура как кузнец, несомненно, находится под неусыпным наблюдением - конечно, лишь тогда, когда существует. Кто-то должен был вызвать его к существованию.

-Сейчас мы в безопасном месте и неподалеку отсюда есть купальни. Дальше вы можете добраться на перекладных. - Сказала божественная быстрота. - Впрочем, если хотите, могу вызвать вам лодку.

-Лодку. - Выбрал кузнец.

Божественная быстрота нагнулась вперед, слегка отставив в сторону левое копыто, и сложила руки на груди. Она молчала и казалась погруженной в себя, однако узор под ее платьем приходил в движение. Почти незримые линии протянулись от нее и повисли над водой, медленно пульсируя. Они переплетались и это казалось бессистемным движением, но одна за другой замирали, пока из линий не возникла форма ладьи, с рядами гребцов и капитаном у руля. Быстрота выдохнула и закашлялась. По ее лицу струился благоухающий пот. Она осмотрела порожденную лодку и осталась довольна. На самом деле ладья не имела отношения к лодочнику, горевшему у ней в животе, что подчеркивалось более совершенной формой судна и наличием уникальных гребцов и капитана, а была построена по идеальному образцу, как и всякая вещь, которую рождает совершенное существо.

 

6. Великая стена

Далеко на западе от дома божественной быстроты воздымается среди пустынь великая стена. Она тянется по долинам от горизонта до горизонта, но если пойти вдоль нее, можно достичь того места, где она неожиданно обрывается, да попросту исчезает. С другой стороны у ней есть начало, а за самой стеною продолжается такая-же пустынная местность, как и перед ней. В высоту стена достаточно внушительна, но по заявлению путешественников, тоже конечна.

Населена серая каменистая пустыня преимущественно гиенообразными хищниками, которые преследуют караваны и, улучив момент, чинят жестокую расправу над всяким зазевавшимся, поэтому путешественники поступают мудро, если заручаются поддержкой световой собаки. Еще вот какая удивительная особенность есть у великой стены: несмотря на постоянный теплый ветер, веющий над пустыней, на камнях не заметно никаких признаков эрозии - так, словно с момента возведения стены минуло всего ничего.

После возвращения из Усть-Темноводска божественная быстрота хотела создать у себя дома темницу, в которой хранились бы образцы полученных ею жертв. Конечно-же, ношение их при себе не причиняло ей никаких неудобств, но темница послужила бы чем-то вроде гербария и позволила репликантам отвечать на вопросы гостей, что тех по-своему развлекло бы. Кроме того, всякая модификация дома имеет и статусное значение, а темница была несомненно престижной пристройкой.

Дом постепенно увеличивался, разрастаясь вокруг изначально имевшегося вместилища пустоты, удобно расположившись в котором, божественная быстрота внимательно смотрела на ряды значков и выдувала нужную комбинацию, немедленно приобретавшую форму ванной, гостиной или спальни. Последним она выдула балкон, с которого за полдником открывался изумительный вид на безжизненные, залитые зловещей мглою равнины, перерезанные тревожной черной лентой древней реки. Надо заметить, что балкон находился точно вровень с первым ярусом Творения и Небесной Калькуттой, белокаменной, шпили и купола которой угадывались в окружении прелестных облаков высоко над рекою. Наподобие атомного гриба, росло Творение на дымчатой ножке прямо из воды.

Итак, выдувает она подвал, проводит репликацию, и жертвы оказываются каждая в своей отдельной келье, где есть даже возможность вызывать их к своеобразной жизни, для чего божественная быстрота выдувает консоль управления, а размещает ее, после долгого раздумья и внутренней борьбы, в оранжерее, которую выдула уже довольно давно, предполагая заняться разведением гвоздики и чертополоха. Она связывает темницу с внутренним огнем, размещая в ней печь.

Отныне новый репликант должен был воссоздаваться в свободной келье всякий раз, когда божественная быстрота принимала жертву.

"Даже в мое отсутствие, - вздохнула она, придирчиво осмотрев постройку, - жертвы будут учтены, а имеющаяся у них информация занесена в базу данных. Никто не сможет упрекнуть меня в самонадеянном легкомыслии."

А это было важно, поскольку кузнец, без труда оказавший противодействие суккубической магии, пообещал отомстить за свое пробуждение и заточить быстроту в затерянности ветвей мирового дерева. Так следовало из его слов, имеющих то-же качество, что и кузница - простое снаружи, и совсем другое внутри. Пожалуй, по мастерству владения внутренним огнем он мог претендовать на второе место после самой божественной быстроты.

Работа нисколько не утомила ее, ведь она не ведает усталости, и сразу после создания темницы она вышла из дома, взяв направление на запад.

Легким прогулочным шагом до великой стены было около четырех лет пути - ничто по суккубическим меркам - и по прошествии этих лет божественная быстрота коснулась древних камней кончиками пальцев. С закрытыми глазами она казалась вся обращенной в чувственность, впитывая то многое, о чем могли поведать шершавые камни. Но на самом деле в этом только половина правды - ведь, будучи обращенной в полуобнаженное восприятие, она искала в стене проход. Группа вегвайзеров с собаками (эти суровые личности славились искусством приручения световых собак) остановилась неподалеку, наблюдая за ней.

Проход скоро был найден и быстрота, следуя правилам демонстрации присутствия, подошла к вегвайзерам. Собаки молча обнюхали ее копыта и подняли глаза, приветствуя нерешительными движениями хвостов. Старый вегвайзер протянул божественной быстроте длинную узкую трубку, показывая зажатый в пальцах, пачкавший все на свете уголек.

-Осторожно, платье. - Шутя погрозила быстрота, позволяя вегвайзеру разжечь трубку, которую зажала в зубах. Мундштук немного горчил и отдавал металлом. Это правда, что на шкуре гиены выделяется немного металла, однако сама ее шерсть имеет кристаллическую углеродистую структуру. Тем и хороша была шерсть, которой набивали трубки вегвайзеры, что не проходила полной очистки от пота и выделений звериного тела. Такая шерсть особенно ценилась в салонах и банях западного берега.

Когда трубка была выкурена наполовину, старик обратился к божественной быстроте со следующими словами:

-Мы наблюдали за стеной и увидели, что вы собираетесь на ту сторону. - Он многозначительно поднял глаза и сделал плавный жест в сторону стены.

Божественная быстрота полулежала, закинув копыта на спинку, на роскошном диване, который вегвайзеры всегда возили с собой. Она хотела, чтобы ноги покрылись ровным загаром и аккуратно сложила платье на соседней кушетке. Солнце, которое колоссальной черной мухою содрогалось в зените, казалось (но только казалось) из последних сил исторгало потоки жесткого излучения.

-Вы правы. - Медленно кивнула она. - Я иду на ту сторону.

-А это в известной мере совпадение, - улыбнулся вегвайзер, - ведь мы тоже идем туда, но... - он выдержал паузу, - не совсем туда, куда вы. У нас тут на той стороне пастбище световых собак - мы туда и идем.

-Но обходить стену долго. - Быстрота зажмурилась, наблюдая за солнцем сквозь ресницы.

Вегвайзер наклонился к ней и деликатно продолжил:

-Вам ведь ничего не стоит перебросить нас?

-Ну вообще-то я могу. - Она покосилась на чересчур приблизившееся лицо старика и выпустила в него дым.

-А я вот вам кисет в знак благодарности набил табачком!

Божественная быстрота перевернулась и свесила с дивана одно копыто, другое поджав под себя. Вегвайзер сунул кисет в ее ладонь и полусклонившись отступил. Затем он дал знак остальным построиться и убрать с собак острые ранящие предметы.

-Готовы. - Сообщил он, когда все были готовы к переброске. Быстрота грациозным прыжком сбила его с ног, схватила за поясной ремень и, два-три раза размахнувшись, швырнула вверх по баллистической траектории. Проследив за полетом вождя, к ней потянулись и остальные, которых она тоже перебросила одного за другим. Затем она перебросила собак, заунывно визжавших, когда ими размахивались. Потом настал черед повозок и скарба. За каких-нибудь пять минут все было улажено. С сожалением поглядев на диван, быстрота бросила его последним, затем, не мешкая, вошла в стену.

Эллеонерго - это мир непредсказуемый и изменчивый, как сама энтропия, созданный демонической княгиней Эллео из субстанции Наэрго. Беспорядочность, являющаяся одним из основных ярко выраженных качеств Эллеонерго, является знаком склонности княгини и ее представлений о приятном убранстве, но не доказательством превалирующей беспорядочности субстанции Наэрго (которая качественно превосходит любой порядок и близка к тому, чтобы считаться бескачественной трансцендентной субстанцией, лежащей в основе - Наэрго есть в известной мере фундамент самой субгравитонной подложки мира). Если есть среди бесчисленного множества миров такое место, где можно ожидать всего, но в результате произойдет то, чего никто не ожидал, то это Эллеонерго, и если кто-то ведает незыблемые законы, по которым происходит непредсказуемое изменение, то это Эллео.

Звуки здесь существуют сами по себе, но не то чтобы они были из тех, что незаметно украшают фон и потому самобытность их не привлекала бы излишнего внимания. Нет, в одном и том-же месте собираются звуки из разных миров, наделенные каждый своим функционалом. Это может быть какая-то важная фраза из уст машиниста электропоезда, парирующая донесшийся из колодца шум закипающего чайника, в свою очередь вторившего горестной мольбе нищенки, словно пытавшейся передразнить оживленный говор игроков в пинг-понг, споривших с ребенком, играющим в восставшего мертвеца. Особой прелести подобным переливам созвучий придавало то, что они происходили одновременно, но не перебивали и не заглушали, а таким образом дополняли друг друга, что результирующий звук тревожил ухо некоей упругой пенистой полнотою. То обстоятельство, что звуки не прерывались ни на миг с момента создания Эллеонерго и ни разу не повторялись, порождало дискуссии об излишней расточительности хозяйки, которая с улыбкой парировала все доводы оппонентов, указывая на то, что, даже если тысяча специально обученных демонов будет непрерывно вырезать ленты на коже живых существ, то к концу времен повреждение окажется равным тому, которое обнаружит на клиенте незадачливый цирюльник, если перережет ему одно или два малозначимых сухожилия, а это на самом деле весьма незначительно для конца времен.

В Эллеонерго нельзя сделать выбор между ямой и горой, дорогой и бездорожьем, лесом и полем, между колокольчиком и незабудкой, потому что ничто из этого не может быть никем доподлинно установлено и определено в актуальном состоянии. Никем - означает всеми, кто базирует суждение на опыте формального мира, который демонам малоинтересен как таковой и потому они в-принципе иммунны к подобной привычке, упоминание которой, однако, не лишено смысла, потому что по-воле княгини мир Эллеонерго напрямую связан с огромным числом тех миров, которые украшают мост Творения и населены органическими существами, среди коих бывает укоренено верование в Эллеонерго как загробный и иной мир. На самом деле загробными и иными являются те миры, в которых они живут.

Божественная быстрота в полете совершает отрицание энтропии и открывает путь до воздушного дворца Эллео, вход в который находится внутри пня, что остался от разбитого молнией вековечного дуба. Дорога пряма и быстрота бесстрашно несется по встречной полосе, распугивая летящих по своим делам демонов-посыльных, которые тоже совершили отрицание энтропии. Вдоль дороги выстроились ряды дорогих закусочных, бутики и парикмахерские, библиотеки, бордели и даже скотобойни, живописно украшенные головами представителей множества рас и народностей.

Ближе к центру можно было встретить группы нарядных улыбающихся демонов. Божественная быстрота насчитала среди них не меньше дюжины суккубов, сто четырнадцать инкубов, около шестисот пожирателей, ну а редким или гуляющим по-одиночке демонам не было числа. Были даже вегвайзеры, правда без собачек.

"Подноготная мира беспорядка скрывается энтропией." - Отметила про себя божественная быстрота, пока пикировала ко входу во дворец.

Эллео, о которой так много говорили в мирах Творения, охотно встречала гостей в неформальной обстановке. Самим-же гостям избежать формальностей редко удавалось, а учитывая живой интерес Эллео к энтропии и Творению, можно предположить, что сам статус гостя для будущего гостя подразумевал прохождение через определенную последовательность формальных инстанций. Это не касалось божественной быстроты, которая была недавно оперившимся, но уже снискавшим в некоторых кругах славу суккубом, и не имела отношения к текущему Творению, если не считать того, что именно она разбудила кузнеца.

Когда божественная быстрота вошла в приемный покой, Эллео с курительной трубкой сидела у высокого зеркала вполоборота.

-У нас есть что обсудить. - Сообщила княгиня вместо приветствия. Ее голос, как у любого демона - и у божественной быстроты тоже - не был ни глубок, ни низок, ни с хрипотцой, ни с придыханием, а звучал сразу на всех частотах и охватывал все октавы, при этом характеризуясь хрипотцой, звонкостью, тяжестью и одновременно всем остальным, что бывает придает голосу персональные и эмоциональные черты. Так происходит, если демон намеренно не акцентирует определенное свойство или комплекс свойств, впрочем не удаляя при этом остальные, но лишь проводя линии разграничения. Эллео дала понять, что говорит без этих линий, тем самым задавая беседе достаточно бескомпромиссную и жесткую, как сама демоническая мысль, тональность. Божественная быстрота почувствовала приятное покалывание в рогах и искры в крыльях, столкнувшись с этим столь приятным, но на ее памяти редким видом тональности, а редок он потому, что подавляющее большинство демонов субординировано ей и никакая сила никогда и ни при каких обстоятельствах не отменит правил этикета, диктующих выделять, помимо прочего, интонации уважительной готовности и искренности. Интонацией-же предопределяется все остальное.

-У вас есть...

-...то, что вы ищете, но это только капля в океане бесконечности. Поверьте мне, даже если вы выпьете все духи проститутки, которые рассеяны по мирам, это не сделает вас сильнее. Впрочем, один-два флакона я бы и сама выпивала перед завтраком, если бы их было чуть проще раздобыть.

Божественная быстрота положила кисет вегвайзеров на столик между собой и княгиней, взяла с подставки трубку и села ее набивать.

-А раздобыть их непросто... - Покосившись на трубку в руках быстроты, продолжила княгиня. - Но, как я уже сказала, они не приблизят вас к вашей цели.

-К моей цели? - Та подняла брови и утонула в клубах дыма. Княгиня последовала ее примеру, то есть выпустила дым, подняла брови и спросила:

-Ну вы же хотите ключ Абсолюта?

Божественная быстрота слегка наклонила голову и одарила княгиню оценивающим взглядом. Покои медленно наполнялись густым дымом, пока обе демоницы не закашлялись.

-Глаза потекли. - Раздался в безвидности упавший и полный отчаяния голос, судя по-всему принадлежавший княгине.

Божественная быстрота в ужасе ринулась к зеркалу, на лету ощупывая лицо, не появилось ли и у нее потеков на румянах? У зеркала они столкнулись с княгиней лбами и уставились друг на друга. В тишине, нарушаемой шорохом платьев, послышался клацающий звук - трубки в их руках нечаянно соприкоснулись. Глаза божественной быстроты заволокло томленьем, она высунула язык и провела по щеке Эллео от подбородка до глаза, а затем остановилась, чувствуя, как длинные ароматные ресницы щекочут ее вздрагивающие губы. Эллео сделала медленный вдох, впитывая благоухание лица быстроты, и лизнула узор на ее шее, затем ее язык последовал к горячему уху суккуба, и едва коснувшись его, поднялся к основанию рога, таящемуся в золотых волосах.

Послышался странный гортанный звук приходящей в действие внутренней челюсти. По-прежнему глядя глаза в глаза, они сцепились зубами, дразня друг друга третьими челюстями, то выдвигавшимися из пазух, то отступавшими, чтобы скрыть ряды ядовитых зубов, и мгновением позже молниеносным броском налететь на зубы другого. Наконец они сцепились всеми тремя челюстями, при этом позволяя своим языкам, выпущенным через щели кислотных желез в нижней части наружней челюсти, исследовать лица и рога друг друга. Причудливо выгнув крылья, обе сомкнули их, образовав напряженную, как магнитное поле, сферу.

-Ключ Абсолюта, - сказала княгиня в горло божественной быстроте, немигающе встречая ее спокойный взгляд, - это я.

 

7. Сфинксы

После недавно состоявшегося разговора с хозяйкой Эллеонерго божественная быстрота удалилась в предоставленные ей гостевые покои и сейчас застыла со сложенными крыльями и прижатым к груди подбородком в воздухе вертикально подле окна, опираясь только лишь когтем десницы о потолок, острием-же миловидного копыта левой ноги о не совсем ясного узора изразцовый пол. В таком положении она занималась контемплативной практикой, вращаясь медленно-медленно вокруг основополагающей оси, так что лучи волос загибались и образовывали вокруг подвижную свастику. На подоконнике стоял хрустальный флакон духов проститутки, что получен был от любезной княгини.

"У нее почти получилось меня напугать, - четкие, кристально ясные слова безжалостно и ледяно вытаскивала божественная из туманных глубин во мрак ума ее, ставя на суд беспощадный, суд грозный, - когда заявила про потекшие тени очей. Нет никакого сомнения в том, что есть среди нас существо, стоящее на втором месте после меня, и это Эллео. Однако способно ли второе прозреть мрак первого до самой последней его черты?"

Она плотно сжала губы и напрягла соски, вызывая во мрак ответ на свой вопрос, и ответ показался ей отрицательным. Нет, конечно-же не вся правда была в согласии, установленном между княгиней и ею самой, и дело не в том, что во правде фигурировал ключ Абсолюта, а не Абсолют, который был желанен даже без ключа. Было нечто, что невозможно было сказать даже из уст в уста тем ревущим потоком раздирающего первозданного гула, на коем ворковали вечерком два суккуба в огненной светелке, ибо этот гул начинал существовать позднее досказанности, его не было тогда, когда она уже существовала. Эллео дала понять, что они обе движутся в верном направлении, если можно говорить о чем-то таком в свете протяженности их многомерного суккубического своеобразия, незыблемого и вечного как основа и центр всего, но в то-же время ничего. Эллеонерго было только ступенью, одной из последних, но только ступенью на пути за последнюю черту, в вечный волнительный океан, где больше не потребуется субстанция из вне божественной быстроты, а можно вовсе без субстанции, ибо то, чем она в глубине души своей была, это безусловно прениже. Есть огонь, существующий прениже сущностного благоухания, овеянный им, как дымом. В начале и в конце времен в нем приносится абсолютная жертва, жертва пустоты, знающей всё. Только потом дождь и дым создают протяженность, завершенную твердью - субгравитонной твердой, незыблемой основой существования.

В помещение вошел горничный и остановился, не осмеливаясь потревожить задумчивую гостью. Спустя некоторое время она закончила свои дела, осушила пузырек духов и села расчесывать волосы да заплетать косу. Она положила левую ногу на правую. Скамья мягко скрипнула, под ее тяжестью немного посередине прогнувшись. Зашевелились сухие цветы в высокой хрустальной вазе, движимые сквозняками, что из-под закрытых дверей, коридоров, лестничных клеток, башен и анфилад воздушного дома.

"У меня будет такой-же, - покосилась на горничного божественная быстрота, - во фраке, с ладными острящимися рогами, темных пластин роговых, широкоплечий присмотрщик горниц. Вот что надо мне выдуть, из каверны пустотной моими губами ветрами душистыми, как волненье над нивой, что-то, чем приручить, обольстить сурового демона ада, ибо в оплате нет счастья, и нету цены у насилья. Лишь под влияньем симпатий будет служить тебе пожиратель, к ванне твоей с улыбкою мудрой поднося полотенце и ершик, тебя пожирая глазами."

Она понимала, что темницы недостаточно для привлечения таких симпатяг, ибо ликует око, да зуб неймет, чувствуют жгутики, да ножи не достают, возбуждается слюнотеченье, но не плотна пища. Хороша темница для барышень и кавалеров с веселого пира, посмотреть, походить, обсудить за бокалом искристым пьянящим, обдумать за трубкой, а заскучав - подняться, забыть, уйти к музыкантам, увлечься игрою в кости иль в жарких объятиях ночь провести, душа поцелуем и животом возжигая. Когда вечеринка минует и наступает новое утро, начинается день, тут нужна относительно твердая почва, серьезное увлечение, чтобы нырнуть с головой. Для пожирателя хороша скотобойня присматривать за кипеньем убоя, для доярки-же - млечный завод.

Горничный передал ей шпильки и ленту, которой подвязывают волосы, а потом подал платье. Он снял со стены зеркало и держал так, чтобы божественной быстроте было удобнее одеваться и видеть себя как бы со стороны.

Со стороны казалось, что свет из окна рисует все тени на ней, дополняясь отраженным блеском зеркала. Чтобы внести ясность в эту путаницу, надо заметить, что свет, падавший с божественной быстроты - а он струился с кончика ее косы, рассыпаясь искрами, конкурировал с темнотою ее тела, на которое и ложилось немного светящееся красное платье. Темнота исходила от нее, отражалась в зеркале и переливалась через подоконник наружу, где пролетала над головами сторожей и постового милиционера, следившего за тишиной в правительственном квартале.

Нарядная и готовая к выходу божественная быстрота внезапно подошла к горничному и сделала то, чего тот не ожидал. Она крепко ухватила его за рог и потянула на себя, проявляя интерес к хитиновому панцырю и толстым матовым пластинам на лбу, который выдавался вперед на манер глаз рыбы-телескопа. Очевидно, пластины служили для усиления гипнотических способностей пожирателя, а не для защиты, ведь внутри он пуст и обликом своим недорожит. Смоченными слюной кончиками пальцев она осторожно потерла пластины, затем понюхала пальцы и с силой повернула горничного за рог, чтобы осмотреть голову с другой стороны. Там ничего примечательного не нашлось. Быстрота хотела отступить на шаг, чтобы под широким углом осмотреть тело пожирателя, и уже собралась попросить того на минутку снять костюм, но, пятясь, толкнула зеркало. Горничный не в силах был вывернуться из хватки быстроты, край зеркала выскользнул у него и то упало на пол с шумом, от которого он и очнулся. Быстрота прикусила губу и позволила пожирателю совершить энергичное, словно для разминки, движение шеей, передавшее импульс всей голове и освободившее рог. Она сложила руки на груди и наблюдала за тем, как горничный несет зеркало к стене. Тот сохранял полную невозмутимость, давая понять, что никуда не уйдет, пока будут востребованы его услуги.

Он измерил отступы зеркала с учетом целого ряда факторов, известных только ему, нагнулся и, неповторимым образом сложившись, попытался приставить к стене глаз, затем хотел было выпрямиться, но в этот самый момент его настигли обжигающе острые змеиные зубы. Божественная быстрота успела как следует разгорячить узор своего нарядного тела и по комнате со свистом и некой пьяной неспешностью летали причудливо переплетающиеся петли. На лице пожирателя, который застыл в подъеме, не дрогнул ни один мускул, чего и следовало ожидать от непропорциональной маски из роговых наслоений. Он даже не попытался оказать сопротивления быстроте, а вместо этого неожиданно растворился в хлопнувшем пространстве. Змеи с тихим шипением пролетели по воздуху и замерли, чтобы медленно, почти нехотя вернуться к хозяйке.

"Кто может измерить глубину пустоты пожирателя? - Подумала она и покачала головой. Перед ее внутренним мраком был готовый ответ: - Тот сможет принять его в жертву."

По-правде говоря, у нее не было резона принимать в жертву именно этого пожирателя, а убить его она не могла. Но не потому не могла она его убить, что потом на нее охотились бы другие, возжаждавшие мести (она, конечно, могла убить и их тоже, если бы могла убить одного), а потому, что ни одно из существ Хаоса не может никого "просто так убить", это в-принципе и совершенно невозможно.

Пожиратель исчез в одном из своих вспомогательных измерений - в той протяженности, которой он порождается как форма. Преследовать его не имело смысла, тем более что он и не пытался убегать далеко, желая лишь учтиво переждать гнев вышестоящей, пусть и представляющей чуждый род, инстанции. Оттуда впоследствие можно достать других, которые окажутся чуть более резонными и сговорчивыми.

Она пообещала себе разобраться с этим на досуге, стукнула копытом, взвилась и исчезла в дыре, уже через мгновение затянувшейся. На полу не осталось совершенно никаких следов прорыва. Вылетев из пня разбитого молнией вековечного дуба, она быстро вышла на стратегическую высоту, беря направление на запад.

Наверное никому не придет в голову искать встречи со сфинксами, а утверждающие обратное - лжецы, которые не отваживаются признать силу неизбежного, ибо не могут избежать сфинксов не в силу особенного любомудрия своего и возвышенных помыслов, а оттого, что на тропе не предусмотрено обхода. Тогда безысходность толкает вперед и тягостна перспектива, хотя распалившийся глаз и видит в ней что-то другое, чего ему, впрочем, никто на самом деле не обещал. Третьего нет: есть только вечные существа, редко когда имеющие необходимость узнать о той тропе, и смертные, идущие по ней и только по ней - и только в одном направлении - в кромешность безумия Эллеонерго, царства энтропии, которая, как уже заметила божественная быстрота, может быть опять-же в двух состояниях: наличествующей и снятой, как кожа снимается элегантным движением когтей.

А вот почему существо Хаоса на этом диком-диком западе - большая редкость: дело в том, что никому не придет в голову искать обходного пути в миры Творения, легкодоступные и фактически открытые для любого с парадного входа. Царство, созданное Эллео, защищено, в отличие от моста Творения, великой стеной с обеих сторон. На западе Эллеонерго скалы и вегетация плотно смыкаются, образуя непреодолимую преграду, и лишь узкий проход, охраняемый сфинксами, оставлен для нужд пешеходов. Чуть к северо-западу от прохода расположена дыра, ведущая во все миры.

Там, где над дорогою нависла каменная терраса, на выступе сидела божественная быстрота, глядящая вниз. Допрашиваемый сфинксами пешеход выглядел обессилевшим и те толкали его мордами в живот и в голову, отфутболивая и заливисто хохоча. Быстрота поправила ленту на косе и спрыгнула вниз. Не обращая внимания на пешехода, она подошла к пожилому сфинксу. Два сфинкса-самочки стояли чуть позади справа и слева от него.

-Вам наверное уже передали, что я приду. - Серьезно наморщив нос, обратилась к сфинксам быстрота.

-Ну да, ну да, у нас вот тут занотировано ваше имя - божественная быстрота, не так-ли?

-Именно так меня и зовут.

-В таком случае у нас для вас пакет.

-Благодарю. - Быстрота протянула ладонь, чтобы взять пакет, но сфинксы инстинктивно отпрянули. Словно опомнившись, главный объяснил:

-Но мы не можем просто так его выдать. Вы должны ответить сначала на тайные вопросы. Это чистая формальность, понимаете?

-Хорошо. - Божественная быстрота про себя усмехнулась и ее соски увеличились, впрочем они были скрыты платьем, а сфинксы не привыкли, точнее говоря, работа отучила их обращать внимание на подобные тонкости. - Задавайте.

Она всегда любила тайные вопросы.

-Сколько будет дважды два? - Распрямив крылья, официальным тоном, четко выделяя каждое слово, спросил сфинкс. Напарницы его заурчали и когтями незаметно в невысокой траве взрыли землю. Их лица, однако, сохранили невозмутимость.

-Четыре. - Ответила божественная быстрота, не подавая виду, что вопрос был простым.

Сфинксы переглянулись и старший сделал церемониальный шаг вперед. Покачиваясь, он сказал:

-Правильно! Разрешите вас поздравить с прохождением испытания. Вы честно заслужили проход по тропе...

Напарницы издали короткий свист и принялись осторожно толкать старшего крыльями в бок.

-...ну что я говорю! Заработался! - Тот жеманно рассмеялся, залился краской и помотал могучей гривою. - Пакет, вот ваш пакет!

В пакете находились планы разрушения порядка в одном отдельно взятом мире, который в общем и целом ничем примечательным не выделялся из череды однотипных сооружений, которыми обычно заполняют ярус от центра. Миры одного яруса довольно похожи один на другой, и если один преимущественно населяют морские разумные существа, так называемые "рыболюди", то почти наверняка они будут преобладать и в остальных, если на мгновение забыть об альтернативных ветвях, могущих пересекать тот-же ярус.

Заказ принесли Эллео чудом уцелевшие после встречи со сфинксами местные жители того мира. Неизвестно, чем они собирались отплатить, но так или иначе, Эллео обещала разобраться и села за телефон. Сфинксы получили пакет от Р., драконообразного демона, обитавшего на северо-западе Эллеонерго. Тот желал, чтобы его не знали в лицо, и потому никогда не встречался ни с кем, кто мог бы его увидеть.

Божественная быстрота намеревалась после Эллеонерго посетить мост Творения, а пункт назначения пакета был почти по-пути, она поддалась уговорам Эллео и взялась доставить, чтобы распечатать его уже на месте. Она не знала, что придется лететь за пакетом к сфинксам, но когда узнала, отступать было уже поздно.

Она одарила сфинкса обворожительной улыбкой и полетела на восток. Если есть путь более близкий и он тоже похож на ту зловонную дыру, что прогрызли органические существа, быстрота без раздумий выбрала бы путь длинный, и именно это она сейчас сделала. Кроме того, она собиралась поработать над скотобойней и молочной фермой у себя дома, прежде чем отправиться в Небесную Калькутту.

 

8. Небесная Калькутта

Из центра Калькутты, начинаясь непосредственно у Калигхата, текут четыре потока. Это живая вода, играющая на солнце, она вызывает к жизни те идеальные миры, которые медленно строятся вокруг, долгими тысячелетиями, круг за кругом опоясывая белокаменную столицу, пока время не ускоряет свой ход. Последний круг строится за сто лет, а почти точная копия Небесной Калькутты, закладывающаяся по их истечению ярусом выше, всего за десять.

Небесная Калькутта - это город пирамид, которые окружают центральную часть, заполняя четверти междуречий. Пирамиды поддерживают перспективу широких проспектов, вдоль которых располагаются те постройки, что своими шпилями и куполами делают профиль города весьма узнаваемым. Эти постройки, в свою очередь, содержат на себе перспективу улиц и переулков, населяемых бесчисленным множеством живых существ.

Через Калигхат проходит витая лестница, по которой сюда поступает субстанция дыма из печи Творения и поднимаются все те, которым тут есть, что искать. Сквозь широкое отверстие в матовом куполе храма лестница продолжает витиеватое движение вверх и она бесконечна. Сначала Калигхат был звездою, горящей в беззвездном небе, но когда по лестнице поднялся кузнец, он выковал первые вещи - ими были угольник и циркуль, - затем обозначил уровень тверди, установил стены и положил на них купол. Несколько добровольцев стали помогать ему, когда для них было выковано свободное место.

Божественная быстрота примеривалась несколько секунд, прежде чем прыгнуть с балкона. Она приземлилась рядом с каналом на ослепительно белые камни мостовой. Окруженный невысоким парапетом, канал, наполненный мертвой водой, окружал Калигхат. Проходя через мертвую воду, свет превращался в четыре потока живой. Щелкнув пальцами рикше, быстрота присела на пожарный гидрант. Бесчисленное множество живых существ и демонов прогуливались в эти часы по улицам города. Продавщица сладостей с тележкой выкрикивала на странном цокающем языке рекламные пароли товара. Немного подпрыгивающий на рельсах трамвай медленно полз под солнцем, ровный свет которого казался надежным и вечным. Из окон трамвая - а стекол в них не было - гроздьями свешивались смуглые пассажиры. Они переговаривались на ходу и смеялись, передавая мороженое, которое на остановке покупал тот, кто был ближе к дверям. На крыше трамвая среди парусиновых чемоданов сидели, покачиваясь, женщины, с ног до головы укрытые разноцветными платками.

Из Калигхата военные выводили наружу по единственному мосту новоприбывших. Выводили совсем небольшими группами во-ибзежание давки. Те слегка пошатывались - солнце, ветер и зрелище многих лиц вскружило им голову. Они долго не могли прийти в себя от первой встречи с городом, но ведь впечатление, которое вы произведете на мир в первую минуту, предопределяет ваше дальнейшее поведение и ваш характер - многие из прибывших так никогда и не смогут оправиться от шока.

Божественная быстрота покачала головой - ей тоже становилось немного не по-себе в этом городе. Кто мог подумать, что вчерашняя звезда уже превратилась в мегаполис, где голова плывет от ровного шума и ноздри ловят миллион ароматов, тут и там заявляющих о своем появлении. Спросив дозволения, рикша стал насвистывать медленный мотив, звуки которого переливались, как в пении птицы, и волновали воображение, которое, однако, должно было с изумлением обнаружить, что на проспектах Небесной Калькутты открывается взору именно та головокружительная перспектива, но более ладная, что начала было рисоваться во дреме, навеваемой мелодией рикши.

Рикша вез божественную быстроту в гостиницу, где та предполагала подождать, пока не будут построены другие миры над этим и среди хитрых сплетений коридоров не отыщется тот, где требовалось нарушить порядок.

Каждый из миров-осколков, да и целых ярусов, которые вознесутся впоследствие над Калькуттой, на поверку оказывался достаточно бедной песчинкой в свете богатого цветущего многообразия великого города, который, как казалось, ничем, в том числе структурно, не отличался ни от воздушного дворца Эллео, ни от дома самой божественной быстроты. Его головокружительная досказанность и завершенность - а на его славных улицах уже было все, чем будут потом богаты иные миры, - скрывала в себе недосказанность совершенно нового уровня, делающую развитие Творения неизбежным, и развивать его мог каждый. Стоило пойти по лестнице через Калигхат, чтобы в этом убедиться.

На рикше были черные шорты до колен и просторная желтая рубаха крупного узора. Черные пятна на ней, оттеняя лимонную желтизну, неожиданно складывались в большие тигриные морды. Он с легкостью вел за собой элегантную повозку с ажурным верхом, его темные волосы лоснились от масла, а босые пятки сверкали.

Взгляд божественной быстроты затуманился, она взяла управление рикшей на себя и постепенно, мускул за мускулом, смаковала малейшие признаки неповиновения. Словно гурман, сосущий крылышко редкой птицы, она получала изысканное наслаждение, чувствуя трогательную ранимость, мягкость плоти, снаружи казавшейся тверже, узловатую дряблость напряженных мышц, скользящесть всех внутренних пленок и наружних покровов, ломкую пористость кости и неповоротливость яблок, а также неторопливость задержек каждого нервного импульса. Кроме того, у рикши немного ныло в желудке и он боялся сфальшивить. Его изливающее мелодию сознание лежало перед быстротою - такое крошечное, упругое, прозрачное. Она дотронулась до него когтем и возбудила эрекцию, проверяя, что будет при этом чувствовать тело. Член выглядел как немного самобытная часть, в которой вне живота кружился клубок пламени. Бежать сделалось неудобно. Она пронзила молнией позвоночник рикши, чтобы пламя окружило его, затем оттолкнула копытом, производя разделение. Рикша несколько мгновений продолжал движение вперед, потом свист его оборвался и он стал заваливаться на бок, увлекая за собой повозку.

Выбравшись из-под обломков, божественная быстрота наклонилась над безжизненным телом. Рикше уже ничем нельзя было помочь. Даже если бы она вдохнула в него жизнь, бедняга остался бы идиотом.

По проспектам в этой части города ходили слоны. Божественная быстрота подумывала о том, чтобы повторить с ними опыт, поставленный над рикшей, и запрыгнула на дерево, где удобно устроилась среди ветвей. Она казалась одной из тех безмятежных демониц, облюбовавших местечко для послеобеденного сна, но мысль ее разделилась на множество течений, стремившихся к слонам. Она решила, что справедливо будет одержать всех слонов сразу, дабы никто из них не оставался в долгу перед ней и не испытывал гложущей зависти к товарищам.

Спустя некоторое время погонщики слонов к удивлению их и под градом неприличных шуток, которыми осыпали их праздные гуляки, стали свидетелями необъяснимого явления. На самом деле все было просто, ведь слоны устроены примерно так-же, как рикша, но они были массивнее и их было больше. Словно подчиняясь некоей невидимой силе, завидев текущую слониху, понеслись слоны, размахивая огромными членами под толстыми животами, по улице. Казалось, их объяло безумие. Они не поддавались ни на условные знаки, подаваемые погонщиками, ни на уговоры. Жалость не могла остановить их, и много было раздавленных под ногами у них, много разбитых заборов осталось на пути. Дерево, на котором устроилась божественная быстрота, оказалось на дороге у одного из слонов. Он с легкостью переломил ствол и даже не обратил внимания на помеху!

Спустя мгновение слоны стали падать замертво. Божественная быстрота нырнула в переулок. Даже если бы она вдохнула в слонов жизнь, те остались бы идиотами и причинили много хлопот погонщикам. Она стремительно бежала к реке.

В реках Небесной Калькутты нередко можно было встретить крокодилов. Божественная быстрота подумывала о том, чтобы повторить с ними опыт, поставленный над слонами, но теперь чувство меры взяло верх. Она выразительно помотала головой, отвечая самой себе:

"Не в этот раз." - И погрозила пальцем кому-то невидимому.

У реки местные жители жарили на огне рыбу и божественная быстрота подошла спросить дорогу. Рикша, везший ее в гостиницу, попал в аварию, а по улицам бегали неуправляемые слоны. Быть может путь через дворы окажется более безопасным.

Те оказались радушны и даже предложили ей немного жареной рыбы, от которой она отказалась, сославшись на то, что предпочитает сырую. У них нашлось немного бумаги и они нарисовали подробный план микрорайона, отметив на нем те памятники и достопримечательности, на которые стоило посмотреть и которые находились точно на пути.

-А это что такое? - Она в недоумении ткнула пальцем в пиктограмму домика.

-Это сторожка охотника! Мы ее называем сторожкой на курьих ножках. - Объяснил один из жителей. Его глаза загорелись и казалось, что он может говорить об этом бесконечно.

-Я не вижу на рисунке ножек. - Призналась быстрота.

-Дело в том, что ножки это скорее собирательное название. Было бы неверно пририсовывать ножки, это привело бы к искажению реальной картины. Издревле...

"В каком еще издревле?" - Подумала она, внимательно кивая в такт рассказчику.

-...издревле у нас тут были поля, настоящая целина, а сторожка - она располагалась на опушке. Потом земледельцы договорились обработать целину. Охотник не видел из-за высокой травы, что делается в полях, и тогда было принято решение снабдить сторожку пневматической подвеской, автоматически регулирующей высоту на основании замера роста зерновых и других статистических данных. Охотник, выглядывая в окно, мог быть уверенным в том, что за ним откроется достойный вид, а не навевающий легкую меланхолию и головную боль край посева. Позднее к охотнику присоединилась и его семья, нашедшая сторожку удобной. Со временем они настолько свыклись с легким покачиванием пневматики, что, спускаясь на землю, испытывали головокружение, их даже могло стошнить. С тех пор минуло много лет, но и по сей день в ходу у нас пословицы и крылатые выражения, апеллирующие к семье охотника, которую неожиданно тошнит, например "как охотник в платяной лавке", "быть охотником не на словах, а на деле" (об отравлении тухлой рыбой), "погостить у семьи охотника" (о неопрятном человеке) и многое другое, более того, название "охотник" сделалось нарицательным, например так называют мусорщиков, работников мест кремации и акушеров.

-А кто сейчас живет в сторожке? - Спросила божественная быстрота, не давая увести разговор в сторону.

-Сейчас в ней музей или что-то похожее. Снаружи водят экскурсии, это то, что мне известно. По-крайней мере, оно закрыто для посетителей и есть основания полагать, что внутри сделан какой-нибудь склад - ведер там или губки, при помощи которой дворник каждое утро с мылом чистит тротуары. - Уклончиво ответил местный житель и быстро впился в кусок горячей рассыпчатой рыбы, показывая, что говорить он больше не может.

В сторожке охотника, куда вошла божественная быстрота, приземистый широкий в плечах старик в стоптаных кожаных сапогах занимался тем, что с помощью кусочка мха на длинном пруте убирал из углов паутину. Очевидно, он и был тем охотником, ставшим живой легендой.

-Опять пришли мешать? - Недовольно бросил он через плечо. - Пришли следить за стариком? В чем-то подозреваете?

-Я хотела своими глазами увидеть охотника. - Оправдалась божественная быстрота. Старик обернулся, словно только теперь заметил гостью.

-Девочка. - Улыбнулся он. - А я думал, мальчик какой. Вы на манеры мои не сердитесь, государыня-рыбка, а проходите, в дверях не стойте - сторожка просторнее, чем кажется. Я сейчас вот завершу интервью и присоединюсь к вам.

"Интервью?" - Удивилась божественная быстрота и внимательно проследила за тем, что делал старик. Тот брал интервью у пауков, вооружившись длинным микрофоном. Пауки довольно нежились в лучах славы и на мордочках у них было написано важное, совершенно не суетное превосходство, свойственное тем, кто знает себе настоящую цену.

-Вот и все. - Развел руками старик. - Словно трубку повесили. И так всегда.

-Но может быть вы им задаете неправильные вопросы?

-Стараюсь быть корректным. Поверите-ли, вечерами задолго до интервью сижу, засиживаюсь до первых петухов, с улицы уже стучат - это там у них стража ночи с колотушкою, как во всех античных селениях - ложусь спать довольный-довольный, вопросики так перед глазами и бегают - приятные-приятные. А назавтра протрезвляют меня пауки, словно ушатом ледяной воды. Вопросы мои - что червяки для них, если бы они были птицами небесными.

-Значит, слишком простые вопросы?

-Да кто-же знает? Я об этом и толкую: сначала мне даже самому от сложности вопроса неловко, вот ведь глубоки мои мысли, говорю я себе, а затем бываю наголову разбит пауками.

-С возрастом придет к вам и понимание собственных ошибок. - Постаралась утешить его божественная быстрота.

-Да нет, мне бы лучше книгу какую прочитать. Есть у меня, знаете, мечта уже давно, научиться буквам и погрызть, так сказать, скалу знаний. Я бы первым делом взялся за литературу по риторике и искусству вести спор, ну там приобретать друзей и словом витиеватым повергать врагов. Да вы чашечку-то берите в ручку вашу и пряничка кушайте.

Старик засуетился, доставая коробку с пряниками, а божественная быстрота пригубила из потемневшей алюминиевой кружки с выбоинами горячего отвару, от резкого запаха которого защекотало в носу.

-Я могу научить буквам, если это и есть ваше желание. - Сообщила она, откусив пряника.

-О да, да, да! - Старик широко открыл глаза и несколько раз кивнул головой. В его бороде застряли сухие хлебные крошки. Под рукою быстроты возникла скрижаль с горящими на ней рядами иерограмм.

-Только давайте сразу условимся, - она оттолкнула старика, который, обняв ее, потеснил на стуле и, приблизив голову, старательно пытался посмотреть на скрижаль примерно с точки зрения божественной быстроты, - давайте условимся, что вы никогда не используете эти буквы с благой целью и не во имя меня.

В ее мягком голосе слышалась неуклонность.

-Да, обещаю. - Кивнул тот, отводя оттолкнувшую его руку.

Божественная быстрота наклонила голову к его лицу и взяла с другой стороны за подбородок, запустив когти в бороду.

-Смотри внимательно. - Ее голос неожиданно развергся во всей демонической широте и стал звучать так, словно происходил не из ее груди, а появлялся в каждом углу сторожки, произрождаясь из любого предмета, в том числе из головы охотника, который в этот момент перестал чувствовать холод, беспокоивший его с давних пор, но не ощущал и обжигающего зноя, облаком окружающего божественную и его.

Ее палец медленно проходил через ряды иерограмм, плававших в бесплотном янтаре, подобном стенкам ее пустоты, и, по-мере изучения, разум старика застилала мгла.

Когда все кончилось, тот сидел без движения, продолжая обнимать то место за столом, где сидела быстрота. Божественная быстрота стояла чуть поодаль нагнувшись над старинным сундуком. Она изучала замок, а затем просто опустила руку сквозь крышку и достала флакон.

Старик так и не подал признаков разумной жизни до ее ухода, но к исходу недели начал поднимать голову. После двух недель он смог принимать пищу, а через месяц стали восстанавливаться органы - сначала восстановились внутренние, потом сухожилия, и в последнюю очередь кожа. Новая борода успела за это время вырасти и была черной. Через два месяца он холодно улыбнулся - впервые - и без подготовки проинтервьюировал пауков.

В дальнейшем он сотворит много зла при помощи дара божественной быстроты и никогда от зла его не родится благо, даже самое малое, наподобие того как рождается улыбка на устах младенца в результате непреднамеренных сокращений мускулатуры в его голове, обмотанной потрескивающими высоковольными проводами. Те случаи, когда во имя быстроты он все-таки совершит добро, станут настоящими триумфами разрушения. Лишь в самом конце времен возьмут охотника в оцепление специальные подразделения космопехоты, но с ледяной улыбкою произнесет он решающее свое слово, чтобы продолжить охоту, преследуя их за самую последнюю черту. Там, в пустоте, наполняющейся благоуханным дымом, он передаст божественной быстроте свои трофеи, как это сделают вместе с ним и другие мертвые существа, принесенные и приносящие. Ибо от жертвы родится жертвоприношение, а от небес - звездный дождь, от божественной-же быстроты - всё и ничего.

 

9. Мир одной вещи

Среди миров встречаются созданные вокруг одной единственной вещи, а есть такие, где царит всего одна мысль, или-же такие, где все наоборот. Функцию времени там выполняют свойства материи, например цвет, хотя тот не становится в таких случаях структурным компонентом прошлого или будущего, а заменяет собою время полностью, так что там даже возникает проблематика убыстряющегося цвета, власти цвета и предвосхищения момента, когда цвета больше не будет.

Существуют и так называемые внутренние миры. Когда кузнец уставал или был не в духе, он начинал бить молотом направо и налево, создавая причудивые коридоры. Там, где он это делал, пространство уже не подлежало восстановлению и переработке в нормальные миры.

Внутренние миры поначалу были нарасхват, но когда стало понятно, что творческий потенциал кузнеца неисчерпаем, волнение поутихло и много внутренних миров осталось пылиться у дилеров, которые уже и не рассчитывали сбыть товар с выгодой. На самом деле, конечно, миры оставались там, где их создали, а дилеры хранили только спецификации и шифр, но в конторах эти бумаги имеют обыкновение накапливаться в огромные до потолка кипы, превращающие труд в каторгу.

Для решения проблемы была однажды организована бесплатная лотерея. Работы было невпроворот и не всех участников успели проинформировать о ней. Билеты терялись в пути, но, конечно-же, никакая сила не могла вычеркнуть адресат из базы данных. Поэтому, когда случился розыгрыш и каждый билет был торжественно объявлен выигрышным, подавляющее большинство так и не узнало про свою удачу. Внутренние миры превратились в кораблей-призраков.

Чтобы срезать дорогу к месту назначения, божественная быстрота свернула с лестничной площадки и прошла через внутренний мир Афанасия Ивановича Щеглова, когда тот за завтраком случайно раскусил в пирожном вишневую косточку и едва не поломал зуб. Это все, что когда-либо было известно о его внутреннем мире.

Место назначения заставило бы счастливо забиться сердце полярника, обожающего снег и трескучий мороз. Долины искрились, искрились на них и деревья, и даже птицы, много лет тому назад застывшие на искрившихся проводах с полуоткрытыми клювами, были искрящимися. Пар валил изо рта, но казалось, что красное платье надежно защищает божественную быстроту от стужи.

В почти умиротворенную картину зимней природы вписывались и сторожа, которые в белых тулупах прохаживались по дорожкам, следя за порядком в полях - не истопчет-ли конь ледяну траву да не разобъет ли снеговую ладную гладь, а урожай озимых не пожрет ли снегирь, пусть он всего один, но брюхо его велико, а клюв коварен.

За этими сторожами ходили другие фигуры, облаченные в сталь. Когда сторож замечал на дороге неравномерность, то подавал невидимый остальным условный знак, после чего находившиеся поблизости соглядатаи, гремя доспехами, спешили на помощь - ощеряющиеся пиками и мечами, они представляли весьма грозную силу, с которой приходилось считаться.

"Безликие воины эскадрона жизни, легионеры Ордена Порядка." - Отметила про себя божественная быстрота.

Весь этот мир поделен на три части, две из которых малы, третья-же велика. Из них первая располагается под землей и населена заключенными, за которыми присматривают обитатели второй - находящейся чуть выше, на поверхности земли. На земле, представляющей собой третью часть всего мира, сооружен дворец правосудия, распространяющий свою власть радиально во все стороны посредством легионеров Ордена Порядка. Таким удивительным образом фантазия кузнеца преломила однажды черты Небесной Калькутты - его художественное видение всегда было малопонятно обывателю, и он готов был на многое, чтобы методично поддерживать такую репутацию. Не секрет, что в глубине души согревала его и мысль руководствоваться в своем творчестве образом Черного Креста, о котором на самом деле осведомлены лишь единицы, почему и становится он предметом, возбуждающим столь креативные девиации.

В таких вот условиях божественной быстроте предстояло навести беспорядок. Она соорудила изо льда ножницы и вскрыла пакет.

Внутри пакета находилась вещь - вещь, словно бы вышедшая из-под утюжного катка прачечной. Серого с сиреневым отливом цвета, в расправленном состоянии она оказалась бюстгальтером. Божественной быстроте не нужно было долго нюхать его, чтобы понять: это - бюстгальтер танцовщицы. Неизвестно, как он попал к тому драконообразному демону, но принадлежал он танцовщице невысокого происхождения. Она носила его после работы, накручивая бигуди и очищая картофель, в халате и стоптаных туфлях. К одной его застежке пристал кусочек луковой шелухи.

Луковая шелуха распространяется по вселенной на манер рыбы-прилипалы. Однажды попав на край чашки изо рта разгоряченного едока, она будет держаться за это место, как за спасительную соломинку, пока чашка не разобъется и осколки ее не уйдут по путям неведомым. Утверждают также, что, прилипнув к подошве, луковая шелуха переживет верх ботинка, она останется целой столь долго, сколько живет надежда.

Божественная быстрота решила посоветоваться с отшельником. Тот жил в забытой богом деревушке. Деревня приютилась в складках щупалец, что тянулись от города во все стороны, а когда не мело, тот даже был виден - мутно-белый в шершавых слоях обледенения, его косые башни усталого металла и душераздирающе воющие рельсы, которые выворачивала из мостовых невидимая рука.

Отшельник мог знать, как разрушить порядок с помощью бюстгальтера. Большое видится на расстоянии - так ошибочно говорят, - ну а малое вблизи, поэтому увидеть божественную быстроту и бюстгальтер вблизи означало увидеть все сразу.

Она проникла в дом через чердачное окно. На чердаке слегка сквозило, хотя воздух оставался спертым. В запахе книг, журналов и сушеной травы божественная быстрота различила что-то знакомое, которое, казалось, пропитало все в этом доме, стропила крыши, бревна, обои и ржавые гвозди, как запах мертвеца пропитывает полупальто, в котором тот полежит. В магазине повторно носимого платья бывает он узнан. Чердачное привидение отвлеклось от экрана и обернулось на скрип половиц, помахало рукой и вернулось к программе. Уже много лет оно спало, в бессонном жару, его глаза горели дремой, оно непрерывно смотрело прямо перед собой.

"Какая-то ужасная тайна." - Покачала головой божественная быстрота. В этом затерянном среди этажей мире, в безвестном доме, одна ужасная тайна, один первобытный ужас, сочащийся через трещины земной коры, загоняемый в казематы, в замкнутые пространства, пугающий тех, чье предназначенье - пугать. Одна песчинка в бесконечной песчаной буре Творения, не более того, но сколько прелести преподнесет она изысканному вкусу, сколь прянен запах тления рожденного для жизни длиною в миг, невидимой с высот, невидимой и из глубин. Для быстрого и миг бывает долог, налет - всепроницающ, а чувство - неизменно яркое, как в утреннем томлении небес и солнц.

Когда появился отшельник, в деревне постепенно сколотилась клика его последователей. Для организации ашрама адепты изгнали жителей из домов, грозя физическим уничтожением. Уничтожение оболочки привело бы к неуничтожимости актуального состояния сознания, и жители боялись этого, как огня.

Несмотря на то, что дом принадлежал отшельнику, он напоминал скорее приемную, ведь божественная быстрота была не единственным демоном, который надумал его посетить. Еще одна барышня по имени чарующая прохлада стояла на ее пути внизу чердачной лестницы. Она мягко, но решительно увлекла божественную быстроту наверх, впрочем сразу-же извинилась за бесцеремонность.

-У меня, - сказала она, показав пергамент, - есть лицензия. Тут все справедливо записано. Думаю, вам дали неверный адрес.

-Я искала отшельника по своему делу и не хотела вмешиваться в ваше. Я уважаю ваше право одерживать его, неотъемлемое от права всякого существа на свободное самоопределение и самообразование. Ваша лицензия в полном порядке и я не стану настаивать на своем, если вы категорически против.

Чарующая прохлада казалась немного смущенной словами быстроты. Она пыталась скрыть расстройство, но после минутного колебания призналась:

-Мне кажется, я не могу его как следует одержать. Может быть вы посмотрите и скажете, в чем корень проблемы?

Начиная чувствовать себя врачом, божественная быстрота попросила продолжать.

-Когда я почувствовала ваше присутствие, то поспешила сюда и погрузила отшельника в сон. Обычно я, знаете-ли, одерживаю его сразу после пробуждения и вроде бы все идет как по учебникам. Но есть в этом нечто, что беспокоит меня. Какая-то преграда.

-Он создает преграду в своем сознании? Это исключено. Человек не может остановить вас.

-Преграда находится не в сознании, но корень ее именно там. Я оказываюсь в ловушке, не имея возможности развить свои силы и самообразоваться. Дело в том, что отшельник поклоняется мне, и это невозможно остановить.

-Возможно всё.

-Он представляет меня, чарующую прохладу, как совершенную женщину, очевидно полюбившуюся ему еще в юности.

-Прекрасная Дама. - Догадалась божественная быстрота и подняла брови. - Но ведь прекрасная дама не женщина!

-Ну он-то откуда знает? Поклонение не оставляет времени на взвешенный разбор ситуации. И вот он, значит, рисует воображаемый образ этой женщины...

-Постойте, а нет ли на ней такого сиреневого лифчика, как бы бюстгальтера танцовщицы?

-Не замечала. - Чарующая прохлада покачала головой и задумалась. Она вспомнила хорошо оформленную грудь женщины отшельника, оставлявшую впечатление бюста музейной скульптуры.

-С этого и надо начинать. У всякой крепости есть мягкое место. - Мечтательно молвила божественная быстрота. - У смертных женщин грудь мягче, чем у изваяний. Вы никогда не пробовали их трогать?

-Я еще очень неопытна.

-А я трогала. У молодых женщин грудь хороша видом, но за формою скрывает ту-же смертную сущность. У некоторых из их рас, по причуде природы, подкожный жир приобретает свойства каучука, но к этому относительно удачному исключению мы апеллировать не станем. Отшельник будет неприятно удивлен, когда узнает правду про грудь своей подружки-танцовщицы, про ее целлюлит, оттененный засаленным халатом. Знание дряблости плоти подточит фундамент его уверенности и для разрушения всей постройки будет достаточно луковой шелухи. Она в данном случае является козырем. Когда его здание упадет, на первый план выйдете вы и дадите пощупать бессмертную прекрасную грудь.

-И напоить его жгущим ядом. - Живо добавила чарующая прохлада.

-Это можно. Да, я думаю, это будет очень хорошим выбором. Возьмите этот лифчик и наденьте его на фальшивую прекрасную даму... Я думаю, надо при случае рассказать ей об этом... А когда наденете, то можете устроиться поудобнее и наслаждаться разрушением. После того как лифчик сделает свое дело, тут уж не тяните.

С этими словами она сжала бюстгальтер танцовщицы в кулаке, словно тот мог сбежать. Под ее рукой возникла небольшая табличка. Полузакрыв глаза, божественная быстрота прочитала инструкцию, намертво вбивая слова в ткань бюстгальтера, который затем передала чарующей прохладе. Та ясно улыбнулась, вздохнула и понеслась вниз, от волнения размахивая крыльями. Чердачная утварь с грохотом разлеталась в щепки в тесном помещении, но прохладу это нисколько не заботило.

Божественная быстрота вылезла на крышу и вдохнула морозный воздух. Снежинки падали ей на плечи, она подставила им ладонь, наслаждаясь морозом. Вдали над городом небо пронзали медлительные света прожекторов. Освещая метель, почти беззвучно полз локомотив, утыкаясь в кордон, где взмахивали руками немые тулупы в ночи, на желтом проспекте тикал счетчик безмятежного таксомотора, среди заносов прокладывал путь троллейбус, но скоро все должно было измениться.

Пройдет несколько минут - ничто по суккубическим меркам - и богом забытая деревушка придет в беспорядок. Кто-то протащит ребенка за недлинные волосы от дома к колодцу. За приземистой баней выедят чьи-то теплые, как яичница, потроха. Покажется, что из органов десяти тел образуется одно новое, напоминающее огромную сколопендру. Одновременно с этим исчезнет один из прожекторов, потом - другой. Почти неуловимые всполохи розово-ало отсветятся на щеках божественной быстроты. Всполохи молятся своему Богу, и возлюбленный Бог всех всполохов - это румяна на ее щеках.

Те заключенные тюрем, которые вылезали наружу через подкоп, задирали головы, недоверчиво моргая и щурясь на свет. Это ли именно то, что было там, где их не было, когда их не было здесь?

За миг до того, как огненный столб разрушил хижину отшельника и уперся в небо, чтобы разлиться по нему и оттуда змеиными струнами обрушиться вниз, божественная быстрота ударом копыта открыла дверь и вышла в длинный коридор. И когда дверь уже захлопнулась за ней, она почувствовала на своих щеках тепло, какое бывает, если из бани броситься в снег - это очаги поражения, разожженные в бесконечно далеком мире чарующей прохладою, молились своему возлюбленному Богу.

Делая следующий шаг, она взмахнула рукой и свет исчез. Она немного отставила правую ладонь, повернув ее вверх, и двоеперстием открыла проход в протяженность без света. Божественная быстрота подогнула правую ногу и копыто левой замерло над пустотой, ее глаза были опущены, а ноздри спокойны. Она ритмично взмахивала крыльями - очень медленно, так что это движение не смогло бы уловить ни одно существо, находись оно рядом. Ее руки - а у ней было четыре руки, потом восемь, шестнадцать, и наконец тридцать четыре, складывались в ровную фигуру на уровне живота. Хвост описал незамыкающуюся спираль и застыл. Она погружалась в суккубическое сосредоточение, в томительный океан бесконенечной интенсивности дремы, накала которой не выдержали бы самые прочные перекрытия из выкованных кузнецом, но те изгибались, избегая соприкосновения и дрожа тонкой нитью на одной из граней ее сознания. Она пошевелила мизинцем.

-Тридцатичетырехрукая! - Закричала темнота тысячью зевов в открывшейся части протяженности.

"Ммм." - Улыбнулась она, медленно вдыхая пустоту, и закрыла проход. Ее веки издали шум, продолжавшийся после этого, как океанский прибой.

-СМЕРТЬ! - Из незримых вод выступил Мертвый. Он сделал жест правой рукой, немного отклонившись назад, словно что-то отталкивая от себя. С ее живота и бедер сорвался узор и поглотил его, как если бы он был эхом. А он был эхом, что выпускало, словно играя, детали своих измерений, почти вплотную, почти вплотную подпуская змей, сливаясь с ними во мраке - темнота с темнотою, сливаясь неистово, в великом напряжении. Сперва он был замочной скважиной, затем ключом, но обе вечности смеялись звонко и леденяще, как два абсолюта, закрытых и себе на уме, пока совокуплялись, лаская присоски другого, и когда оттолкнули, рождая в зевах темноты завывания боли разлуки.

"Ммм." - Подумала она, храня прежнюю улыбку и слегка качая головой. Рядом с ней возникла другая черная фигура, это была чарующая прохлада. Она также, как божественная быстрота, погрузилась в сосредоточение, и решила наведать старшую по рангу подругу.

"Лифчик." - Кивнула быстрота. Ее дыхание шипело, распространяясь повсюду. - "Лифчик."

"Лифчик." - С улыбкой вторила чарующая прохлада. Она положила свое дыхание на другую сторону грани. - "Лифчик".

"Форма." - Шипела быстрота.

"Форма."

"Совершенная."

"Совершенная."

"Нормально."

"Нормально."

Божественная быстрота камнем бросилась вниз, сложив крылья, и приземлилась на набережной. От одновременного удара обоих копыт земля задрожала. Обломилась скала. С деревьев посыпались сухие листья. Спустя несколько секунд мир сотрясло вторым ударом. Чарующая прохлада сделала несколько шагов и грациозно села на землю.

-Мы использовали бюстгальтер для того, чтобы навести беспорядок. - Серьезно обратилась к ней быстрота.

-Он мог создавать миры. - Кивнула прохлада.

-Теперь он уже ничего не создаст. Но известно-ли вам, что бюстгальтер никогда не сравнится с хорошим платьем? Вы просили меня исправить ошибку, потому что не могли сделать этого сами. Но как можно поправить лямку, вовсе не посетив перед этим портного?

Слова божественной быстроты звучали безапелляционно. Чарующая прохлада неотрывно смотрела на нее. Их немигающие взгяды встретились и застыли в согласии.

 

10. Световая собака

За поворотом коридора в двух шагах от того мира, где в результате взаимовыгодного сотрудничества божественной быстроты и чарующей прохлады был наведен беспорядок, есть дверь, через которую можно попасть в почти точную его копию. Нету в ней, пожалуй, лишь отшельника да нескольких штрихов из тех, что наделяют мир ложным своеобразием, а вместо этого непременно найдется что-то, чего не было в том, другом мире.

Деревня никогда не могла бы здесь превратиться в ашрам дьяволопоклонников, да и школу в ней еще не закрыли. Наверное дух просвещенья, делающий атмосферу школы столь неповторимой, охранял зыбкие границы, которыми окружил поселение один из первых людей, когда пропахал вокруг пустынной, но живописной долины борозду. Сухопарые учителя в фетровых шляпах степенно расхаживали подле школы, делая замеры и пропагандируя научный подход даже к самой незначительной мелочи.

Покуривая трубочки, расхаживали промеж домов белые тулупы сторожей, останавливались в сенях у доярки, чтобы пригубить сквозь марлю парного молока. На крылечках сиживали суровые легионеры, чьи литые шлемы, казалось, излучали умиротворение, и так нестерпимо блестели, что морозные утренники и полудни наполнялись солнечными зайчиками из тех, что бегают по потолку.

Верстах в двух от деревни была пещера, откуда периодически на свет божий появлялись беглые заключенные. Одни выходили почти как дети - у них не было ничего, кроме надетых серых шаровар да рубахи с двенадцатизначным номером на рукаве. У других наблюдалась предпринимательская жилка - эти тащили за собой мешки вилок и самодельных ножей, а также крупные в густом-густом масле шестерни, что выкручивали саботажники из огромных грызущих землю машин.

Каждый, кому удавалось выбраться из застенок Ордена Порядка, нес на себе печать потустороннего, ибо однообразная череда испытаний, которым год от года, поколение за поколением подвергались беглецы на долгом пути своем от личной камеры к коридорам забвения, переносила их за грань одного общественного договора, но не подводила ко второму. О коридорах забвения было известно лишь то, что после войны в них устроили временное хранилище для павших, но тех оказалось столь много, что вход пришлось запечатать, а о месте его расположения - забыть. Много лет уже минуло с тех пор, когда самый первый беглец вновь распечатал его.

От пещеры до центра города тридцать четыре версты. На широкой площади перед дворцом правосудия выстроились виселицы - их всего две или три и группа составляет композицию с фонтаном, выполненным как огромная плывущая рыба, изрыгающая воду в овальный бассейн, со дна которого на нее взирают три других рыбы поменьше. Площадь, да и весь исторический центр города охраняется государством. Доспехи элитных подразделений легиона блещут золотом и драгоценными камнями.

За фасадом дворца находятся только казармы и швейный цех, в котором пожилые арестантки, дослужившиеся до перевода на землю, день и ночь мастерят двенадцатизначные нашивки.

За фонтаном лицом к стене стоял офицер дворцовой охраны. Божественная быстрота решительно опустила ладонь на его плечо:

-Можно вас?

Офицер медленно повернулся. Доспехи делали его немного неуклюжим. Сквозь залитую термостойким стеклом прорезь забрала он мог видеть лишь губы - самую выразительную и несущую больше всего информации часть лица. Но на этот раз никаких губ в зоне видимости не было, и не было ничего. Несколько секунд он глядел на фонтан, не зная, что заставило его обернуться, а затем всем корпусом накренился и обрушился в воду. Когда к нему подойдут, жидкость успеет растворить внутреннести доспехов и те окрасят ее в желтый цвет.

"Сознание их - как tabula rasa". - Подумала божественная быстрота.

Полученной информации было достаточно для того, чтобы тотчас провалиться сквозь землю, что она и сделала, разбив мостовую копытом.

На столе у гроссмейстера в толстом переплете лежала черная книга. Справа от нее - бумажная роза, воткнутая в пластилин, а слева - ножницы и коробка карандашей. Над столом у самого потолка светится тусклая засиженная мухами лампочка.

Гроссмейстер стоял у зеркала, приглаживая брови. Непослушный волос выбивался из ряда, но гроссмейстеру было не занимать выдержки. Он отломил кусочек обмылка и легко дотронулся им до непокорного волоса, а затем оскалился и осмотрел ряды почерневших зубов.

Его плечи легко выдерживали и не такое - хотя бы это был груз мантии из горностая, или хотя бы скипетр, когда рука уставала держать его, клался он на плечо - это делают все самодержцы - или хотя бы это были заботы, каждодневные заботы, без которых обойдется любой летописец, но которых не минует царствующая особа, должная за всем проследить, все сделать по-справедливости - рассудить, разделить и соединить.

С двух сторон от его трона - а это был настоящий царский трон из музея - стояли Гог и Магог, возвысившиеся до высочайшего ранга, пройдя путь от простых заключенных, а путь этот, видит Бог, витиеват и неблизок, до тех, которых называют "обеими руками". За троном на полу сидел телохранитель, цепким взглядом шнырявший по стене и углам.

Закончив с зубами, гроссмейстер, не удостоив взглядом ни Гога, ни Магога, вернулся на трон. Он положил правую ногу на левую и выпрямился, а держава со скипетром застыли в его руках на весу.

Стены тронного зала покрывал толстый слой ржавчины. Как и вся система коридоров этого этажа, они были железными. Изъеденные двери никогда не закрывались - а те, которые закрылись, сделали это навек, их петли окаменели. Из тронного двери выходили в бальный зал, оттуда направо и назад по коридору находился обеденный, еще дальше ютились в самых странных уголках лабиринта многочисленные кухни и подсобные помещения, где рабочие превращали неотесанные кухонные ножи в новенькие заточки. Если следовать по этому лабиринту еще дальше, за одним из коридоров проход расширится и приведет к подземной реке. За рекой расположены каменоломни, но доступ туда ограничен. Только верные гроссмейстеру заключенные назначаются на добычу урана, они управляют огромными машинами, прорывающими тоннель. Далеко ниже по течению реки начинаются коридоры забвения. Попасть туда можно на плоту, спрятанном в одной из заброшенных шахт за нагромождениями запчастей.

Согласно установленному порядку, тех заключенных, которые заслужили побег, приводили на поклон к самому гроссмейстеру. Тот благословлял их и выдавал сопроводительное письмо, не имевшее, конечно, наверху никакой цены - адресат его не менялся уже много столетий, да и на месте трактира, где полагалось привечать беглеца, давно высились небоскребы учреждений и банков, но об этом никто из заключенных не знал. Под предлогом выяснения причин снижения добычи урана, посылал гроссмейстер беглеца к верховному прорабу за реку, и стража на мосту не задавала лишних вопросов. Под покровом сумерек, вечно царивших в железных застенках, доставали плот и беглец навсегда покидал тюрьму.

Божественная быстрота миновала в полете первый этаж - сделанный из бронзы - тут обитали женщины и тут их мучали посланники Гога и Магога. Треть этажа занимал бордель, в котором некоторые из женщин, если хватало у них таланта и физической формы, могли заслужить свое право на достойную старость.

Она миновала второй этаж - медный - здесь проживала основная масса заключенных, терпя унижения и пытаясь служить посланникам Гога и Магога. Тут находились кинозалы и спортивные клубы.

На третьем этаже она приземлилась в бальном зале и через волнение танцующих пар при свете раскаленного магния прошла в тронный. На железном этаже, помимо указанных выше помещений, находились жилища посланников Гога и Магога, а также подземный сад пыток.

Справа от дверей тронного сидела световая собака. Судя по всему, она не служила гроссмейстеру.

"Как-же собака добывает себе пропитание?" - Подумала божественная быстрота. Она наклонилась к собаке и дружески похлопала ту по спине. Собака довольно заурчала и излила накопившееся недоумение.

Речь собак состоит преимущественно из гласных. Они различают и способны воспроизвести десятки тысяч частот, каждая из которых несет свою смысловую нагрузку. Выяснилось, что световая собака заплутала в Небесной Калькутте, куда ее привезли еще щенком, и с восходящим потоком Творения была вознесена в безвидность небес, где решила дожидаться хозяина. Бегать кругами в безвидности не имело ровно никакого смысла. Она легла, положила на лапы морду и уснула, а когда открыла глаза, вокруг уже наращивались стены. Хозяина, однако, нигде не было видно.

"Я заберу тебя." - Пообещала быстрота, изъясняясь на собачьем почти без акцента.

Собака подняла на радостях хвост трубой и побежала за быстротою, которая подходила к трону.

Гроссмейстер внутренне подобрался и приготовился оказать сопротивление. Когда-то очень давно ему стала известна молва о пророчествах древних, согласно которым однажды наступит конец, династия государева будет истреблена, безвластие охватит родные края, все подданные ополчатся на старый устой; после этого придет золотой человек с поверхности земли, он принесет с собой боль и утопит лабиринты в крови. Когда истребление завершится, возникнет новый мир и новые короли воссядут на трон. Появление гостьи рогатой не сулило гроссмейстеру ничего хорошего, так он чувствовал. Его сердце застучало в груди, наполняющейся худшими подозрениями.

Она пронзила его на ходу остриями узора, из его кожи высунулись язычки пламени, рванувшиеся навстречу с небольшой задержкой, которая стала роковой. Он не успел выронить державу со скипетром, что сделало бы его неприкасаемым, и был выпит до дна. Гог и Магог совершили по одному шагу в сторону трона, но божественная быстрота жестом остановила их. Телохранитель за троном не осмелился нарушить профессиональной клятвы и отвести цепкого взгляда от стены. В углах по-прежнему могли находиться враги государя - важнее этого ничего не существовало.

Собака остановилась перед Гогом и Магогом, угрожающе рыча. Она взялась проконтролировать их, пока быстрота завершит свое дело. Та подошла к трону и как тряпку стащила с него подсыхающую оболочку гроссмейстера, а затем когтем вспорола плотную ткань, легко расщепила дерево и в верхней части спинки, внутри декоративной короны, нашла то, за чем явилась сюда.

Она разломила корону и вмиг осушила хрустальный флакон. На ее лице запечатлелось удовлетворение, она взяла собаку на поводок, отвесила легкий поклон всем присутствующим и ударила копытом в железную твердь, чтобы пропасть в темноте.

Световая собака останется жить в ее доме, в котором получит свободу. Быстрота достроит темницу, руководствуясь трехчастным планом, увиденным во время полета. Разговоры с собакой за чашкою крепкого откроют ей новые тонкости языка смыслонесущих частот. Она с наслаждением примет в дар это странное знание, меньшее, чем незапятнанное, но большее, чем то, на которое не обращается взгляд.

 

11. Крапива

Несколько лет божественная быстрота провела в оранжерее, культивируя крапиву, пока не добилась определенного сходства той с мировым деревом. Достигая семи метров в высоту, крапива раскинула ветви, отходившие от ствола почти под прямым углом. Некоторые из жал на ветвях видоизменились и наподобие эластичных стеблей опускались к земле, со временем покрываясь корой и раскидывая ветви. Заросли крапивы уже занимали в оранжерее около шестисот квадратных километров, но только побеги последнего сезона начали наконец давать узор от ожога, так называемый "крап" определенного вида, которого с самого начала добивалась от растения быстрота.

Чарующая прохлада, навещавшая старшую подругу, предложила испытывать крап на пленных, которых она приводила с собой. Их временно размещали в темнице у божественной быстроты. Для статистической верности опытов требовалось запускать по двести-триста пленных, а световая собака гоняла их, мышкуя в этой невысокой по ее представлениям траве. Она никогда не съедала настигнутых. Достаточно было слегка вспороть им живот и выпустить потроха, чтобы это засчитывалось за одну мышь. Крапиве легче поймать испытуемого в гибкие петли, если тот парализован отчаянием.

Световая собака подражала своей хозяйке и двигалась молниеносно, практически мгновенно пересекая оранжерею из конца в конец. Чтобы сомкнуть челюсти, ей требовалось не больше времени, чем свету отразиться в бриллиантовой грани, но когда ужас сковывал жертву, той казалось, будто клык проникающий гложет долгие годы. Их времена были несовместимы, они фактически являлись двумя совершенно разными мерами протяженности.

Одни почитали за заслугу божественной быстроты изобретение способа быстрого избавления от страданий, другие-же утверждали, что она открыла способ мучения, но обе стороны не настаивали на верности своих теорий, зная о том, что только во власти чарующей прохлады распоряжаться ее пленниками, и лишь проверка крапивы интересует божественную быстроту.

Крапива вошла в моду и ее добавляли в смесь для трубок. Узор божественной быстроты, который был унаследован крапом, имел особенные ароматические свойства, обусловленные качеством самого сущностного благоухания.

В туманной дремотной ночи она уединялась в тесных, как черная баня, покоях, где исследовала свой любимый цветок и толкала в графин лепестки. Под ее копытами мерцая во свете свечей немного желтели старинные фолианты, которые она положила раскрытыми живописно в согласии с чувством - она выдула их из янтарных пространств, что ее пустоту ограняют.

Она положила в графин два цвета ее волос, уронила три слезинки - а дело было после трапезы - добавила немного пота и встряхнула. На ее внимательном лице нельзя было прочитать никакого чувства, но ей казалось, что составу недостает испорченности, точнее того легкого налета порчи, который способен удачно оттенять собой совершенство. Нектару был чужд недостаток, его полнота была слишком многомерна, в ней не присутствовало простоты, грубой линейности, того, чьим воздействием нежатся ноздри и горло и что в животе вплотную подходит к пустующей грани всего, от чего появилось в начале.

Ей мог бы помочь хорошо испорченный парфюмер, по праву рождения смертным владеющий неосознаванием недостатка. Впрочем, она могла бы обратиться и в канцелярию Черного Креста, где несомненно имелись все нужные порчи и грубые линейности. Навряд-ли ей отказали бы там. Третьим вариантом оставалось, как всегда, выдувание недостатка из совершенной пустоты - это было бы проще всего, однако в таком случае никто не работал бы на нее, а все делать самой - недостойно, тем более если работать над недостатками, которые потом ей чего доброго вменят в вину.

В том мире-осколке живший парфюмер, однажды уже оказавший ей услугу, не мог быть использован повторно. Вскоре после отбытия божественной быстроты его сожрала покойница, справедливо считавшая, что без помощи высших сил цыганка не сумеет ее остановить. Пожирая людей, подруга парфюмера делалась сильнее и подчинила сначала город, а затем и весь мир, ну а когда доела последнего человека, вернулась в могилу, чтобы впасть в анабиоз. Возвращаться туда не было резона.

Божественная быстрота вышла на балкон и осмотрела Творение. Ей не требовалось карты, настолько наглядно над Небесной Калькуттой загромождали собою безвидность миры. Она искала сектор, типовым обломком которого был павший в болота Дельты мир парфюмера, а найдя его, не мешкая взяла в руку гребень и прыгнула. Слоновой кости гребень удачно оттенял ее красоту в полете, когда она прижимала его к натянутой на животе красной ткани или подносила к разметавшимся волосам.

Во чистом поле у деревьев крестьяне ели сыр, доставая его из коробки, которую украшало изображение оскалившейся улыбкою киноактера коровы. На сидевших были плотные комбинезоны, на лице-же у молодой - респиратор. Кожа у девушки была бледная, нездорового цвета, видно врачи запрещали ей долго находиться на солнце. Старший тракторист, играя кадыком, допивал пиво из горлышка, а его сын сидел опустив глаза. Сыну было нехорошо, на его лбу выступала испарина, зубы казались инородными телами во рту, щетина не подбородке и щеках неприятно чесалась, на теле под рубахой тут и там начинали ощущаться невидимые царапины, что-то ныло в носу и под кожею лба, и даже ногти не находили себе места. То-ли он выпил на этой неделе лишнего, то-ли еще что, но сейчас ему больше всего хотелось забраться с головой под одеяло и, остановив все часы, забыться на пару-другую деньков. Он не поверил бы, узнав, что отец чувствует то-же самое, но со скидкой на возраст - с возрастом пришло к нему понимание неизбежности страданий и отсутствия чего-либо кроме них.

- Ну вот... - Понуро пробасил молодой, подняв глаза в поле. - Кто это идет над землей?

На его лице появилась натянутая улыбка, вызвавшая резь на облупившейся коже. Он покачал головой и опустил глаза, начав раскачиваться и что-то тихо ныть себе под нос. Старший оторвался от бутылки и прищурился. Он тоже видел это.

Женщина схватилась за респиратор, словно пытаясь вдавить тот в лицо, и вскочила на ноги, сделала несколько неуверенных шагов к трактору, но вдруг сорвалась и с плачем бросилась назад к деревьям. Она спряталась за ствол и осторожно выглянула, потом перебежала к дальнему дереву, опять выглянула и пустилась наутек. Спотыкаясь на пашне, она несколько раз падала, уронила платок, но не стала его поднимать, и наконец исчезла в чахлой роще - там за оврагом была их деревня.

Поле напротив вспаханного было чисто выкошено. Отец с сыном почти обреченно наблюдали за приближением божественной быстроты, но та прошла мимо них. Она придерживалась высоковольтной линии, у одной из опор которой в отдалении оставались клочки нескошенной травы.

Полевик выглядел довольным. Его усы были напомажены и лихо закручивались, хотя за лихостью этой стояло, прежде всего, упорство и прилежание, ведь хорошо закрутить усы никогда не сможет ни растяпа, ни тот, кто пускает все на самотек. Бородка вполне соответствовала усам, накрахмаленная рубашка едва не хрустела, а модные брюки были заправлены в новенькие остроносые сапоги, которыми полевик и отбил от широты душевной чечетку, целуя протянутую руку.

-Сударыня, - дружелюбно и скромно осклабился он, - вы, я вижу, оттуда?

-Можно сказать и так, оттуда. - Кивнула божественная быстрота.

-Ну и как там?

-Я видела вас в другом мире, отпавшем от Творения...

Полевик побледнел и поднял глаза к небу. Его кулаки сжались.

-Не будем о плохом. - Выдохнул он после недолгого молчания.

-Тот мир навеки застрял в близости от Источника. Это не плохо.

-Ах вот как. Значит и такое бывает. - Его глаза забегали и остановились на гребне, что сжимала в руке божественная быстрота. - В сравнении с этим у нас здесь, конечно, вполне все себе своеобычно. Уж не знаю, найдется-ли для вас что-нибудь интересное. Вы бывали в таких других мирах, которые не видали мы и никогда не увидим.

-Тамошний ваш дубликат отбыл и ныне обитает при мне, в моем доме. - Сообщила божественная быстрота. - Я подумала, может вы захотите на опустевшее его место. В том мире царит постоянство и чтутся устои. Люди там вымерли, но все остальные будут существовать вечно. Я могу отправить вас туда мгновенно.

-Мне... Нет, мне нравится здесь. Я не могу туда. - Полевик замялся. Ему было неудобно отказывать высокой гостье, но он понимал, что, согласившись, уже не сможет вернуться.

Помолчав под проницательным взглядом быстроты, он продолжил:

-Местные давно забыли традиции, они не видят нас, хотя живут у нас под боком, и не поклоняются нам. Они не проявляют уважения ни к одной из сил, проницающих мир. Это в общем-то негативно сказывается на них, потому что силы тоже перестали их уважать. Когда я узнал, что силы не считаются с ними, то больше меня ничто не сдерживало. Мои поля окружают деревню и они все должным образом страдают от моей тирании. Я ни в чем не отказываю себе, а в крайнем случае делимся с лесовиком, что кочует по рощам. Так и живем. Неплохо в-общем.

"А полуденницы?" - Подумала божественная быстрота и двинулась к деревне. Полевик помахал ей рукой, после чего вернулся к своему занятию - он подпиливал основание столба.

В деревне стоял праздничный ажиотаж. Несколько полуденниц, словно сошедших с витрин бутика, тянули через разбитое окно наружу плачущего ребенка, которого изнутри тянули банник с домовым. Одна из полуденниц караулила у стены и когда из соседних изб на крик выбегали мужчины или женщины, тотчас била их по голове обухом. Ребенка на миг отпускали, чтобы в хороводе оплясать новую жертву, сопровождая это оглушительным визгом:

"Ходил по улице дурак без убора! От полуденниц огреб простофиля!"

Жар от них расходился кругами и очертания изб колыхались. Откуда-то из-под земли доносились приглушенные звуки. Фигуры выскакивали на дорогу и скрывались во флигелях; в окне сельской школы мелькало искаженное болью лицо учителя. По белой дороге через деревню медленно прошла божественная быстрота, а когда она уже миновала последнюю околицу, сельский учитель пустил себе пулю в висок.

Одно лишь мгновение, удар копытами по пыльной обочине - и она уже не там, где была. Там, где она прошла, ее больше нету, но в обмен на отсутствие она есть везде и всегда. Нету только того, на что не взирается взгляд из ее пустоты.

У торговца клубникой собирались темные личности - вместе с ними он проводил вечера в кабаке, дрался на ножах и загадывал самые смелые желания. В клубнике встречались гнилые ягоды, но его репутация наркодилера была безупречной. Божественная быстрота выбрала ягоду погнилее и высунула язык. Она наклонилась к торговцу и почти касалась его языком, на котором раздавила клубнику. Из глубин ее горла взошел смрад весьма сильный, такова была малая мера сущностного благоухания, совсем чуть-чуть, но ее хватило, чтобы торговец схватился за подбородок и согнулся. Сдавленный писк послышался из его груди.

-Что ваша гниль, клубничных дел мастер, - громогласно рассмеялась божественная, - что все старания ваши и ваши самые смелые преступления? Это лишь капли дистиллированной влаги в сосуде крапивного масла. Я раздавила клубнику, но клубникин ли запах был тем, отчего ты попросился бы в стойло к лохани?

-О нет, - она с театральным драматизмом покачала головой, - о напрасно ты ждешь, что спрошу я тебя, как пройти к парфюмеру. Поверь мне, несчастный, я знаю, где он поселился!

Она подбоченившись и постукивая копытом смотрела на задыхавшегося торговца, а потом разбросала ударом крыла праздных зевак и направилась к дому парфюмера. У стены напротив стоял велосипед. В окне второго этажа мальчик лет четырех лизал стекло. Она на мгновение задумалась и вошла. В холодной прихожей, где кроме зеркала и одного исправного на вид стула ничего не было, пахло давно покинутым местом.

 

12. Машина, которую построил кузнец

Когда-то давно кузнец дал себе слово отомстить божественной быстроте за свое пробуждение. Пока та занималась крапивой, он строил машину. Ему потребовались особые инструменты, созданные магией древних, существовавших задолго до него; он достал их, равно как и чертежи, по которым создал единственный в своем роде мир-машину, предназначение которого состояло в отмщении. Проницательный ум кузнеца ведал пути божественной и знал, где и когда машина будет приведена в действие, а также срок, в течение которого она будет работать. После этого срока, насколько он знал, отмщение будет закончено, а быстрота свободна от упрека.

В дверях божественная быстрота почувствовала легкое головокружение и невольно попыталась найти точку опоры. Сжав в кулаке гребень, она опустилась на стул, но не могла унять дрожь и сосредоточиться. Ее голова сделалась слишком легкой и широко моталась при каждом движении. Дело в том, что рога с ее головы исчезли, она убедилась в этом, когда подошла к зеркалу, совладав с непривычной комплекцией тела.

"Машина. - Пронеслось в ее сознании. - Только кузнец мог построить машину воплощения."

Невольно она испытала уважение к кузнецу. Даже видя его силу, она не ожидала, что он решится на такое и будет готов к расплате, а расплата рано или поздно последует. Ей пришло в голову, что кузнец окажется более сговорчивым, когда вынужден будет бежать от всех инстанций, что наблюдают за порядком. Его в той далекой перспективе ненужность - а деградации уже готового материала хватит творению с лихвой - сделает его безответной целью.

"Выключить." - Божественная быстрота стиснула зубы, до рези вглядываясь в зеркало. Она подошла к двери и выглянула наружу.

"Не помешает вызвать световую собаку." - Чтобы открыть проход, она привычно ударила копытом, но не удержала равновесия и повисла на дверной ручке. Понимая, что портал не откроется, она все равно начертала в воздухе ключевую фигуру, но та даже не засветилась. Оставался один путь вызвать световую собаку - длинный. Собаке предстояло подняться на мост творения и войти в этот мир через дверь. Чтобы донести это известие до собаки, быстрота прочла заклинание, после чего обессиленная сползла по стене на пол.

У глаз смертных не бывает приспособленности или неприспособленности к видению совершенных существ, однако воплощение в известной мере разрушает связи сознания. Присутствие световой собаки привело божественную быстроту в чувство и она с изумлением уставилась на вызванное существо. Ей нужно было привыкнуть к скудности чувств и к тому, что даже эти скудные чувства могут спереть дыхание, переполнить тщедушную форму, да даже окрылить ее, как ни смешно это звучало бы в ее положении. Она никогда не представляла себе ничего настолько прекрасного, как то, что видела сейчас, но если это была лишь ее собака, то как виделась смертным сама божественная быстрота? Она не могла задаться этим вопросом, околдованная сущностным благоуханием, сочившимся с когтей световой собаки, небесным взглядом ее, ее гармоничным нетварным свечением, казалось проникавшим в самые потаенные уголки сущего.

Титаническим усилием воли божественная быстрота заставила разрушенные связи сознания восстановиться. Они не могли преодолеть порог воплощения, но были очень близки к этой грани. Этого оказалось достаточным для того, чтобы пригласить световую собаку следовать за ней.

-Мы должны найти выключатель. - Объяснила она. - Я догадываюсь, где он находится.

Велосипед под ней описывал своевольные фигуры, она даже налетела на парочку пешеходов, но уже к первому повороту освоилась. Собака находила удовольствие в том, чтобы парить рядом с ней, принимая непринужденные позы - развалившись на спине, она делала несколько кругов вокруг велосипеда, пока быстрота успевала проехать лишь метр.

Они миновали аллею и оставили позади торговца клубникой, как вдруг собака подобралась и сделала бросок вперед. Прямо перед велосипедом из переулка, взревев мотором, выскочил мотоцикл, отлетел от световой собаки и закувыркался по мостовой вместе с мотоциклистом, боявшимся бросить руль.

"Значит тут даже опасности есть." - Подумала быстрота, покачав головой. Несмотря на то, что на нее только что было совершено покушение, она сохраняла хорошее расположение духа. Однако машина воплощений не была расположена к шуткам.

В следующую секунду из переулка вылетела вторая копия мотоцикла, с которой также разделалась световая собака. Не успел тот вдребезги разлететься о стену, из переулка вылетела третья копия, а за ней и четвертая.

С некоторым любопытством божественная быстрота остановилась и опустила на асфальт ногу. Вылетавшие мотоциклы не заканчивались и теперь представляли собой почти непрерывную цепь, разбивавшуюся о собаку, как струя воды о камень.

"В обычных условиях воплощенное не справилось бы с этим." - Подумала она, но ее начинало тревожить будущее. Силы и терпение световой собаки были неисчерпаемы, но чтобы отключить машину, требовалось двигаться дальше.

-Уничтожить. - Приказала она и краем губ усмехнулась. Собака исчезла в переулке, а вместе с ней прекратился поток мотоциклов. Был слышен грохот взрывов и скрежет металла, который собака расплющивала на лету. Спустя несколько секунд воцарилась тишина, лишь несколько десятков колес по-инерции все еще катились своей дорогой. Они уже потеряли былую силу и не могли причинить вреда воплощенной божественной быстроте.

"Источник уничтожен." - Догадалась она и позвала световую собаку. Та степенно вылетела из переулка и присоединилась к ней.

Велосипед прослужил и без того достаточно долго, прежде чем машина кузнеца расправилась с ним. Стоило божественной быстроте на минуту зайти в кафе и убедиться в том, что кофе горек, а от булочки остаются липкие пальцы - как велосипед украли. Собака предложила разыскать и расквитаться с вором, но быстрота остановила ее.

-Мы поедем на поезде. - Объяснила она.

Они находились в двух минутах ходьбы от вокзала. А за стеклянными дверьми их поджидали хранители - чудовищные порождения фантазии кузнеца, которыми тот не побрезговал украсить машину воплощений.

"Вот кто стоит за всеми хулиганскими выходками." - Она отвернулась и прогулочным шагом пошла прочь от вокзала, обошла заграждение, за которым загружали товарный состав, и села на траву. Затем она в задумчивости привалилась к забору спиной. Световая собака легла рядом.

Пролетали мгновенья и солнце начинало опускаться за крыши, но ничего не менялось. Близилась ночь, а потом наступила - на почтовой станции били часы, небо украсилось россыпями созвездий, а затем на востоке зарозовело, над крышами стало светло. Наступил новый день, но божественная быстрота не меняла позы. Если бы она пожелала, то встала бы на голову и ни одна прожилка в ее теле не затекла бы - таковы скромные блага, дающиеся близостью порога совершенного сознания, от коего она была отделена могуществом машины. Но если бы она встала на голову, подол ее платья соскользнул бы на грудь, а потом упал на глаза. Этого ей не хотелось, поскольку она внимательно наблюдала за площадью. Она видела бы площадь, если бы платье полностью соскользнуло на землю, однако его пришлось бы потом надевать обратно, а это означало потерю драгоценных секунд.

Минуло несколько дней, протекли недели, месяцы, но божественной быстроте не было резона спешить, ибо спешка - удел отстающего.

Лето сменилось осенью, а осень зимою. За зимой пришла новая весна и приблизилось лето. Световая собака не изменила своего положения. Не изменила своей позы и божественная быстрота. На ее лице остались потеки талых снегов, босые ноги утопали в траве, на плечах и в пшеничных волосах лежали прошлогодние листья, а платье прилипло к груди. Немигающим спокойным взглядом она наблюдала за площадью.

Спустя еще один год в один из последних дней весны на площади появился проводник. Внешне он почти ничем не отличался от тысяч проводников, которых видела божественная быстрота до этого. Единственным его отличием было то, что он направлялся прямо к ней. На его лице можно было прочесть усталость, словно его последние дни мучила бессонница, не служившая, однако, веским основанием для больничного. Он вернулся из своего очередного рейса и решил пройтись. Он совершенно непреднамеренно, как ему казалось, свернул на площадь вместо того, чтобы выйти через аллею к метро.

-Вы знаете меня? - Обратилась к нему божественная быстрота и помахала в воздухе гребнем, который все это время прижимала к колену. Она поняла, что после двух лет молчания ее язык заплетается. Проводник уставился на нее, вслушиваясь в голос. Ему нечего было ответить.

-Меня называют божественной быстротой. - Представилась она и встала с травы. Затем она оправила платье на груди, дала знак собаке и взяла проводника под руку.

-Проводите меня.

Они медленно двинулись по краю площади, а за ними летела световая собака, вовсе не заметившая минувших лет.

С площади их путь лежал на восток города, откуда они продолжат путешествие автостопом. Когда проводник попытается пропустить божественную быстроту вперед, чтобы ей занять место рядом с водителем, та откажется.

-Единственным рядом со мной можешь быть только ты один.

Сложно сказать, чего больше в этих словах - суккубического характера или нежелания погибнуть от вероятного хранителя, севшего за руль. Но несомненно одно: ее безошибочность в союзе со знанием пути проводника создали предпосылки для наличия у этой дороги начала, середины и конца; это было частью неизбежности - способности поглотить и выбора согреть, которые в конечном счете были двумя, только двумя из многих качеств огня, бушующего в ней.

Зайдя к парфюмеру, она знала, что не уйдет без того, за чем явилась, без малого несовершенства, которое требуется крапивному настою точно также, как духам проститутки нужна нелепая выбоина на флаконе, царапина на притертой крыжечке или муха, пойманная внутри самим первым создателем.

Знание того, что она знает по-природе своей, ИБО ОНА ЗНАЕТ ВСЁ, малое постижение, сверхнезначительное понимание, как легкий смешок звучащее в ее протяженностях, дар того, что ДОРОГО ОТДАЕТСЯ ДРУГИМИ, а НИЧЕГО ДЛЯ НЕЕ НЕ СТОИТ, то, на что она не посмотрела бы, когда с легкостью и тяжестью выдувала из пустоты совершенные вселенные, и не посмотрела бы вообще, ЕСЛИ БЫ НЕ ХОТЕЛА, это легкий налет порчи, которая была бы и без того, это немного вкраплений грубой линейности, которая и так лежала себе в тайных гранях ее души.

Под землею что-то стучало - это был мотор машины. Божественная быстрота покачала головой и бросила на проводника взгляд, полный очарования и в то-же время робкий, как взгляд ослицы. Выключатель машины находился в деревне, через которую она совсем недавно, два года тому назад, прошла сквозь разгул тех сил, которые в данном случае не были ничем, кроме соломенных кукол или бумажных силуэтов, вышедших из мастерской старательного кузнеца. Выключатель был спрятан под школой, в которой пулю себе в висок пустила картонная мишень, столь разительно напоминавшая боль простого сельского человека.

-Проводите меня в подвал. - Сказала она и направилась к школе. У проводника не оставалось выбора, ведь она не выпускала его руки. Он шел за нею.

-Со мной тут световая собака. - Нежно дыша, призналась она, сойдя с последних ступеней на земляной пол. Проводник пожал плечами. По команде божественной быстроты собака принялась крушить лед, хрупкий как горный хрусталь. На самом деле расточительный кузнец положил выключатель внутрь самого большого из алмазов, которые влезли бы в подвал. Она закрыла глаза и, чтобы не отвлекаться, слегка облокотилась на проводника. Ей хотелось в деталях прочувствовать выключение машины воплощений.

Послышался щелчок, затем он стал громом, разносящимся по каждому уголку машины. Мир медленно заваливался набок. Он был похож на все остальное, что бывало в исследовательских целях одержимо божественной быстротой. Ему больше ничем нельзя было помочь. Он остался бы идиотом, если теперь нашелся бы тот, кто вновь оживил его.

Пока мир падал, она не отпускала проводника и хваткой сломала ему запястье, но он не промоливил ни слова. Пробитый тысячью алмазных осколков, он ждал, чтобы ему дали умереть, ведь он был частью машины, созданной вместе с ней для единственной задачи - отмщения. Но у божественной быстроты был другой план на его душу, которая уже пылала - пылала с того самого момента, когда была подожжена искрою внутреннего огня, родящегося у нее в животе. Та искра попала на него, когда он ел рыбу в ресторане соседнего города, вызвала нарушения сна и заставила свернуть на площадь вместо того, чтобы через аллею выйти к метро. То, что он все еще считал жизнью, уже давно не было ей - его разбитое алмазами тело существовало засчет силы огня, в этом теле он и сгорит, отдавая закономерную жертву. Его станет больше, ибо его будет в темнице, его будет в следующий раз и - самое главное - его есть в божественной быстроте.

Склонившись над проводником, который жил одними глазами, она опутала его узором, что струится по ней, и впилась когтями в раны. Слюна с ее языка сочилась на них. Она медленно размахивала крыльями, словно определяя направление, а затем молниеносным движением пробила в тумане - а на месте разрушенного мира остался только туман - черную брешь, которая взорвалась и тотчас заполнила собой всё. Здание миров заныло и пришло в движение. Стенки соседних миров сошлись, восполняя неравномерность. Отряхнув с колен труху, божественная быстрота ударила копытом в металлический пол и вместе со световой собакой исчезла во тьме.

 

13. Голос неизбежности

В крапивном лесу жил один странный дедушка, он был из самой первой группы, испытавшей на себе силу чудесного крапа. Надо заметить, что все испытуемые были очень непохожи друг на друга, настолько, что с точки зрения одного вышеназванный дедушка мог быть похож на осьминога, другой-же видел его в образе птицы, а третий вовсе не различал среди листвы. Дело в том, что на самом деле никто не знал, откуда доставала чарующая прохлада своих пленных, и если бы некоторые из них оказались искусственно выведенными ею формами жизни, то это никого не удивило бы. Формы жизни вписывались в общий порядок вещей.

Дедуля был очень ценным экземпляром, ведь он доказывал, что нанесенный крап способен удолговечить смертную плоть. Конечно, эта плоть уже была напитана атмосферою дома быстроты, а на этом основании, попади она обратно в мир смертных, ее почитали бы за нетленную, но та-же крапива могла бы легко задушить ее. К-сожалению, в результате нанесения крапа дедушка лишился рассудка и подобно обезъяне жизнь вел дикую, в его погасшем уме не оставалось места ни для высоких чувств, ни для благодарности, которую он, казалось, не собирался изъявлять тем силам, что вознесли его и поставили по ту сторону законов, ведущих смертное к умиранию.

Тем не менее, он умудрялся держаться молодцом и ободрять тех заплутавших в крапивном лесу чужестранцев, которых подкарауливала погибель. Отсутствие разума делало его творческую жилку поистине чудовищной, он склонялся к самым необычным видам изобретательности, когда хотел блеснуть эрудицией или просто поговорить. К-примеру - так рассказывала световая собака - он частенько копал рыхлую землю вилкой, которую очевидно нашел на каком-нибудь из полуразложившихся трупов, но заблудшие души в невинности их непременно бывали прикованы к этому зрелищу и спрашивали, не проще ли использовать лопату или соху для раскопок. Этого-то и ждал изобретатель, ему требовался повод, чтобы рассказать свою притчу, которая во всех случаях была одна и та-же.

"Представьте себе клавиатуру с цифрами от нуля до девяти." - Устроившись в удобной позе с улыбкой заводил он разговор. Обычно ему требовалось несколько раз повторять и перефразировать эти слова, ведь многие не понимали, что такое клавишы, а у других система была троичной, третьи-же начинали счет с единицы и не знали нуля. Так или иначе, затем дедушка продолжал:

"И есть среди клавиш одна - очень-очень приятная и удобная, нажимать на нее - сущее удовольствие, так легок и сексуально привлекателен ход ее, так прекрасен щелчок, так ладно ложится она под палец, такое наслаждение вызывает во всем теле, так радует всей ее приспособленностью под нажатие, что так и нажимал бы ее снова и снова без конца! Будете-ли вы нажимать эту и только эту кнопку всякий раз или все-таки нажмете другую, цифра которой сответствовала бы той, которую вам хотелось ввести в устройство?"

Вопрос был прозрачен и ответ на него даже для смертных почти очевиден, но для дедушки наступала минута триумфа, он принимался с ожесточением копать дальше землю вилкой, бросая на посрамленных гуляк полные презрения взгляды.

Собака не раз докладывала божественной быстроте об этой неравномерности, угнездившейся в крапивном лесу, но та велела не трогать старика.

-Посредством крапа он получил нечто большее, чем разум, который был им утерян. - Говорила она. - Его форма, подчиняясь силе узора, стала формой без содержания, формой одной мысли, в которой, однако, нет этой мысли. Он представляет собой форму неизбежности, своего рода ее персонификацию, лишенную недостатков постольку, поскольку в ней нет ничего лишнего.

-Старик демонстрирует путникам, - продолжала она, - неизбежность всего. Они не станут хорошей основой для крапа, если не поймут этого. Их основное предназначение не определяется тем, насколько легко и удобно осуществлять его. Оно не зависит от их умений. Делая то, что у них лучше всего получается, они поступают бездумно и легкомысленно. Если они хотят погибнуть во имя меня, им следует прислушиваться к голосу неизбежности, а погибнуть во имя меня - это единственный путь, который им предначертано выбирать.

Пока собака мотала на ус, делалось жарче. Красноглазая банщица, начальница черных купален, неистово колдовала над огнями. Ее ноздри трепыхали, а живот и грудь содрогались, когда плясала она в темных водах.

Веки божественной быстроты опустились, сквозь ресницы она видела световую собаку, задумчиво свернувшуюся среди воды. На щеках играл румянец, по телу пробегали волны обжигающих искр - несколько инкубов возлежали вместе с ней в мареве дремы, где тела переходили одно в другое, словно змеились, и длинные языки касались ее кожи, следуя путями узора, проводили линии от копыт до груди, лизали шею и даже проникали вовнутрь челюстей, она чувствовала их и на своей голове, в рогах, на крыльях, и ее собственный язык пробовал их, они вращались, как чудовищное веретено, и еще к ним присоединилась чарующая прохлада, влетевшая в купальни, как черная грозовая туча, она обрушилась над клубящимся мраком столь-же непрозрачным и темным ливнем, но не чтобы остудить, а чтобы пустоты разверглись все вместе и безраздельно, разъяренно со всеми языками, и внутренние огни содрогались, вися в пустоте, почти не соприкасаясь - единые и в то-же время раздельные, кипятящие и вздымающие гладь, под которой ничего нет, гладь сокрытия разврата, сотворяющегося в купальнях под наблюдательным глазом банщицы.

Инкубы не были для божественной быстроты естественными партнерами, ибо у нее нет ничего от природы, она - рождена в пустоте, с пустотой и внутри пуста. Природа как дым каплет с ее языка, появляясь на алтаре протяженностей ее кристаллического Ничто. Тем не менее, представители этого древнего рода, столь-же отличного от суккубов, как сказуемое от подлежащего, пользовались известной популярностью, а сами тоже не прочь были сопровождать барышню в купальню.

Естественным - если все-же сделать подобное допущение - партнером для суккуба может быть только другой суккуб, благодаря чему дружба двух и более суккубов прочна, как бессмертие, а согласие между ними - совершенно, как совместный взгляд на одну и ту-же скрижаль.

-Почему вы не позвали меня на помощь, когда оказались в заточении? - Спрашивала прохлада, обретая дар речи.

-Я не хотела, чтобы кузнец понес двойное наказание. - Отвечала божественная быстрота. Она выбралась из ямы, как только рассовокупилась с инкубами, и теперь заплетала косу.

-Машина была настроена на одних лишь суккубов?

-Вообще-то да. Я полагаю, что учитывались некоторые из моих неповторимых ароматов, но в-целом настройка была достаточно грубой. Очевидно, кузнец сомневался в том, насколько правильно он меня запомнил. Любой суккуб, оказавшийся в его дьявольской машине, был бы незамедлительно воплощен.

-Кузнец пошел на риск воплотить неопределенно много существ?

-Насколько хорошо он понимал, что неизбежность приведет в его ловушку меня, настолько-же ясно ему было, что "неопределенно много существ" в нее не попадут. В некоторой мере он рассчитывал на меня, что я не позволю довести дело до воплощения других.

-Благодаря вашему чувству справедливости, его накажут только один раз. Ему не придется вдвойне лишаться всех полномочий или вдвойне изгоняться, чтобы сокрыться на границе Дельты.

-Да. - Божественная быстрота кивнула. - Но вот вопрос, если бы у него вдвойне отняли все, кроме молота, то не осталось бы у него одного лишнего?

Чарующая прохлада замерла от неожиданности. Она стояла на краю ямы, обвеваемая горячим ветром. Мысль о двух молотах приятно волновала ее и в то-же время казалась чересчур смелой.

-Если бы мы загнали в машину десять наших копий, предположим мы создали бы их из звездной пыли, - задумчиво продолжала божественная, - десять подобий, пропитанных нашим благоуханием, и те воплотились бы, то у нас было бы девять лишних молотов.

Теперь и ей самой стало не по-себе и она застыла с полузаплетенной косою в руках. Ее взгляд блуждал над протяженностями реки. Она вспомнила те молоты, которыми в прежние времена разбивалась самая последняя черта; их всегда было ровно столько, сколько в начале. Но ей нужен был молот, чтобы разбить последнюю черту самолично. Если бы она могла ударить этим молотом по протяженности, то открыла бы бесконечный океан для своего совершенного существа. Для этого требовалась лишь малость - второй молот, ведь первый не может быть отнят у кузнеца. Если не в этот раз, то хотя бы единожды хоть один кузнец должен был расплачиваться вдвойне, а это значит, что существует место, где он оставил второй, а если повезет, то и третий молот.

"Хотя почему повезет?" - Подумала быстрота и покосилась на чарующую прохладу. Та пригубила бокал и посмотрела на нее.

-Я думаю, если есть три лишних молота, мы поделим их поровну. - Голос божественной быстроты заставил задрожать стены купальни. - Но если есть только один, то я возьму его себе, а те, кто последуют за мной, будут рядом со мной.

Чарующая прохлада согласно кивнула. Лишний молот кузнеца стоило искать на границе Дельты, ведь именно там сокроется он, и только там по сей день пребывают осколки некогда бывших Творений.

-Сколько нам остается? - Спросила прохлада.

Божественная покачала головой:

-До конца - в запасе вся вечность. Но я никогда не помедлю перейти самую последнюю черту, и если бы молот был у меня, ударила бы прямо сейчас.

Она посмотрела себе под ноги, мысленно отыскивая место на полу, куда ударить. Затем взгляд ее поднялся и она покачала головой.

-Хотя пожалуй не прямо сейчас. Я бы предпочла ударить в стенах своего дома.

Слуга поднес ей ленту и она улыбнулась.

Ее кожа была как ровный белый дым, раскаляющий ноздри и рвущий гортань. Слуга приложил к этой печи язык и язык его затрещал, превращаясь в золу. Он помотал головой, выталкивая новый язык из глубин роговых наслоений бесформенной маски. Он дотронулся быстрыми, почти паучьими пальцами до челюстей божественной быстроты, которая пахла гвоздикою и хризантемой, чертополохом, крапивою и незабудкой.

О, каков этот милый оскал троекратный, ведь что стоило ей опустить темнозарную руку сквозь крышку и взять молоточек из бездны, куда положили; но нрав благородный заботливой дома хозяйки лучился терпением - достроить дворец правых и левых судий, улучшить темницу, возвести скотобойни четвертый этаж, где зуб бы пронялся выпуском кости чрез ноздри и уши, а также доярок певучих и снов проститутки глазурных шкатулок, все это устроить в согласии с мерой правдивой стремилась неспешная, быстрая вечность - божественная быстрота - предвидящая всякий путь неизбежности, гонящей прелестным стрекалом слона и дельфина, и нежным сачком трясогузку с величественным пеликаном в объятия сна приглашая, чтобы затем нанести сокрушительной силы смертельный удар и взлететь в середине, темноватою кожей таинственно произмерцая самые заговорщицкие грани Ничто.

 

2008

 

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2017