Хлеб

Словарь Суккубов

Хлеб, (сущ. м. р.) (мн. ч. хлебá), прил. хлебный; санскр. kAndava, okula ["батон"]; лат. panis; др.-исл. brauđ; др.-врх.-нем. prot; англ. bread; нем. Brot; - выпечное изделие из ржаной или пшеничной, реже - ячменной муки, лишенное вкуса и запаха, которые могли бы удовлетворить взыскательного пользователя. В настоящее время различают хлеб белый - сделанный из пшеницы бледной, и хлеб черный - из гари ржаной.

О как далек хлеб от помыслов кухарки Абсолюта, которая сама по себе вмещает куда больше - она сама есть тысяча хлебов, если бы существовала такая мера измерения глубины и достоинства. То варево, что пламенеет в Печи, далеко не хлебное, о поистине, оно далеко не насущное - не положено оно выше сущного, а есть оно сущное-сущное. Хлебать же его слетаются гнетущие, грозовые пожиратели всея бездны.

При всей непритязательности хлеба миров яви, Суккубологии известно его применение в качестве гниющих крошек, которыми в ряде регионов принято сдабривать зреющую болотницу. В отличие от яви, в регионах нижнего правобережья Наэрго существуют обычаи приготовления хлеба из раффлезии.

Путеводитель Демонов

-У нас нет хлеба! - Прозвучал десятикратно усиленный микрофоном вкрадчивый голос пастыря.

[...]

-И услышал я голос, который будто бы обращался ко мне: истинно говорю, пускай едят пирожные.

Донна Изабель: Колдовская Халва

Являясь субститутом пищи как таковой [и ложась в основу глагола хлебать], хлеб наделен неразрывной связью с трапезой, в частности, с трапезой в чужом мире или чужом доме, которая превращает пришельца в постояльца или вовсе лишает его способности уйти. На этом основана традиция привечания хлебом-солью, который получает особое зловещее заговорное имя каравай, основанное на подражании энохианским диалектам. Традиционное употребление слова "каравай" ограничено ритуальной сферой, в то время как в повседневной жизни используется "батон", заимствованный из языка римлян.

Заставь пришельца разрезать сдобную булочку, объясни ему состоятельность теории маковых зернышек, обучи словообразованию насущного, а когда он овладеет наукою деления хлебов, то будет твоим.

Индоевропейская лексема, служащая обозначением хлеба и с незначительными изменениями сохраняющаяся в современных европейских языках, непосредственным образом роднится с другим понятием - Braut [ср. др.-исл. brott, "невеста", и brauđ, "хлеб"], онтологическая глубина которого смыкается с бездною гиппологических смыслов. Так же, как и Braut, Brot становится развитием гиппологического корня rit. [см. об этом статью Свадьба и Судьба на домене гипполатрии и Культа Кобылы, а также о хлебе Последний Сноп Пустоты]. Это, по мнению экспертов, подтверждает уверенность в том, что фигурирующее ныне под хлебом кушанье или компонент трапезы является рудиментом, если не подлогом былого - онтологически полноценного хлеба.

В противность европейским языковым ареалам, поделившим между собою германскую (нем. Brot) и латинскую (фр. pain) парадигмы, русское слово хлеб основано на известной в индоевропеистике трансформации звуков "з" и "х" [ср. санскр. hve с рус. звать; и хвалить]. Изначальный древнерусский вариант рассматриваемого слова в ряде случаев должен читаться как "злеб" - лексема, возводимая к парадигме "зело". "Хлеб или злеб - это корень всех зол и их же блудный плод", с удовлетворением говорит древний русич. Русская парадигма, в согласии с законами индоевропеистики не только менявшая согласные, но и терявшая их, нашла свое развитие в германских ареалах как Laib (нем. "батон хлеба"), вплотную подводящее к Leib или телу - ср. древневерхненемецкое hleib, др.-исл. hleifr, англ. loaf. Примат русской парадигмы основан на древнейшей этимологии корня hlb, прослеживаемой и в аккадских диалектах, в частности, в слове kalbatu, позволяющем понять хлеб как пищу демонов [пришедших к заутрене в образе виляющей суки] или ритуальную халву.

Сегодня отношение к хлебу, как правило, строится на ложно понятой идее утоления голода, который неразрывно связан с выживанием. При этом большинством исследователей подтверждена правота теории определения спроса через предложение: именно суггестия голода формирует ложный спектр качеств, присущих современной интерпретации хлеба насущного, равно как и связанных с ним понятий [хлебороб, хлебное поле, "хлеба и зрелищ", "хлеб да каша - пища наша" etc.].

Зловещее, гнетущее, страшное слово Хлеб, рецитируемое человеком традиционного мира, ныне трансформировалось в компонент рабской суггестии, выражаемой в тихом рокоте сиротского удовлетворения, сквозь которое проступает горечь утраты голодной и волнительной нави:

Хлеб спит в человеке - сытость сон дает.

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2017