Рабство

Словарь Суккубов

Рабство, (сущ. ср. р.) (мн. ч. рабства), прил. рабский, рабовладельческий, раболепный; санскр. dāsya, dāsabhāva; др.-греч. δουλεια; лат. servitutis condicio; англ. slavery; нем. Sklaverei, Sklavenstand; - состояние предельной зависимости от авторитетной инстанции, в том числе персоны, понимаемой в качестве хозяина, рабовладельца или работодателя. Состояние рабства обычно легитимируется наличием особого и в рамках актуальной государственной парадигмы конвенционального правового пространства. Лицо, подверженное рабству и в соответствии с этим именуемое рабом, лишается большей или меньшей части гражданских прав и, не являясь полноценным гражданином, не имеет гражданского правового сознания.

То, что ныне понимается под рабами в древнем Риме, представляло собой ничто иное, как сословие слуг, отсутствие у которых гражданства являлось формой кастовой сегрегации. Жизнь гражданина высшей категории была неразрывно связана с помощью слуг, без участия которых тот технически не мог одеться в тогу. Древнеримский слуга, как и слуга всякой древней культуры был в принципе просвещенным человеком, а прослойка слуг формировала касту, которую индийцы называют вайшьями. Любой древнеримский servus, в том числе работавший на галерах, был обеспеченным человеком, пользующимся всеми благами цивилизации, в том числе благом культурного досуга, под которым в традиционном мире понимается досуг, неотъемлемый от культа. Современные рабочие, батраки и слуги, даже если они проживают в странах "золотого миллиарда", обречены на несравнимо худшие условия экзистенции, труда и бесчеловечного прессинга.

Эксперты признают рабство синонимом работы, вовлечение в которую ставится во главу угла средствами контринициатического воспитания. Работа, в том числе печально известная работа над собой [ср. Внутренний мир], позиционируется как то, при непосредственном применении чего человек, не в последнюю очередь коллективный [ср. Коллективное действие], получает возможность сдвинуть горы. Эта возможность представляет собой обман, что касается доказательной базы, основанный на примитивных моделях оценки ассиатической реальности, которая рассматривается в отрыве от онтологической системы, частью которой является. В рамках подобных моделей колонна экскаваторов действительно, как кажется на первый взгляд, может переместить массу песка, однако, это перемещение имеет куда меньшую ценность, чем если бы оно было предпринято дремлющим бульдозеристом в его мечтах.

То обстоятельство, что Суккубы не сеют и не пашут, не вполне разумно было бы называть иллюстрацией отсутствия у них склонности к труду. Не сеют и не пашут они в силу вполне естественных причин, произрастающих из согласия между всевременностью и спиралью: чтобы посеять и пожать, требуется не только известная линейность протяженности между начинанием и результатом - протяженности, которая является иллюзией на почве ограничения манифестации превосходного сознания, - но и стойкая вовлеченность в отдельные миры творения.

На деле им не требуется не только жать, но и настаивать на результате, если только демонический произвол не намерен совершить прессинг, надавить или топнуть копытом, как того требуют соображения инициатического стандарта. Факт состоит в том, что превосходное существо, каким является Суккуб, одним взглядом формирует ритуальный результат вместе с его исторической перспективой и онтологической глубиной, равно как и вышиной.

Чисто теоретически можно было бы допустить ситуацию, в рамках которой Суккубы не отказались бы поработать ради увеселения, однако на практике до такого дойти попросту невозможно, ибо нет во всем необъятном зияющем пространстве ничего, что не подчинялось бы суккубической магии - пьянящей, как дыхание дремлющей горлицы, притягательной и ловкой, как заговор уст, грозовой, как звон украшений на животе блудницы. Это имеет мало общего с работой, а потому и демонопоклоннику ни в коем случае не следует работать.

Что же касается рабов, то нет ничего плохого в том, чтобы иметь дюжину или две. В этом нет греха.

Донна Анна и Донна Мариам периодически приглашали на фазенду в Гармише гостей города, за которыми, устроившись на высокой трубе, следили в часы полуденного отдохновения. Оказавшись в стенах фазенды, гости не ощущали ничего греховного в том, чтобы послужить благой цели и тем самым обрести освобождение от уз безысходной круговой поруки мира творения. Будучи препровожденными в подвал и закованными в цепи, которые сочетали в себе удобство с высоким содержанием тяжелых, а значит достойных весомости суккубического копыта металлов, гости города становились рабами и выполняли приятную работу по дому и в саду. Освободительный вызов этого труда состоял в том, что он осуществлялся не на деле и не на словах, но в молчании и неподвижности. Рабы быстро освобождались от кошмара органической жизни и это обеспечивало отличные показатели их ротации.

Суккубы и рабы

Суккубология считает парадигму рабства избыточной суммой воспитательных мер, направленных на формирование лояльности, которая в свою очередь представляет собой параметр несущей частоты прокреативной вибрации, становясь таким ответом на неравномерность в изначальной субстанции, который должен обеспечить сохранение статуса невозмутимости и неразрушимости. Все происходящее из Хаоса, начиная с непроявленных, темных и молчащих парадигм, заканчивая мирами клипот, представляет собой самовоспроизводящуюся двойную цепь сочетающихся лояльностей и противоречий, что прослеживается в самой материи спирального моста творения, отвечающего лояльностью на прессинг копыт и лояльностью на танец владычиц бездны вокруг Печи Хаоса. Является ли мост творения рабом - это вопрос, на который стоит ответить негативно, потому что не мера, но практикуемое в ложных границах безмерное излишество формирует рабство.

Современный человек является рабом общественного договора, в рамках которого анонимные функции господства делегируются политической и финансовой власти, религии, средствам массовой информации. Рабство человека не является его добровольным выбором, в том числе таким, который был бы выражен посредством "молчаливого согласия". То, что с младенческого возраста вводит человека в мир бессмысленного рабского существования, не является случайным стечением обстоятельств, но формируется совокупностью инструментов социокультурной круговой поруки. Решающим моментом в становлении раба становится провозглашение выживания превыше посещения неоформленного младенца колыбельной демоницей и совершаемого той избирательного поцелуя милосердия.

Неконтролируемое воплощение в ассиатическом мире само по себе покрывает вашу некрографию несмываемым пятном позора и вовсе ни к чему усугублять положение, предпринимая действия, которые считаются в благородном обществе верхом неприличия. Не в последнюю очередь это касается работы - занятия постыдного и вредного.

Инкриминируя институт рабства древнему обществу, современный человек впадает в безосновательную иллюзию, идущую рука об руку с понятиями жестокости, антисанитарии и граничащей с недостатком когнитивных способностей отсталости людей древнего мира. Ужасающие условия существования рабов, с которыми современный человек может познакомиться повсеместно, проецируются на древность, тем самым создавая кажимость относительного благополучия наших дней. Однако, имеющая определенную терапевтическую силу - силу временно смягчить безысходные мучения широких рабских масс - методика "могло быть и хуже" никаким образом не смыкается с аргументацией в пользу того, что где-то и когда-то действительно было хуже. Традиция полагает, что верно как раз обратное, а концепция ухудшения имеет характер аксиомы.

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018