Власть

Словарь Суккубов

Власть, (сущ. ж. р.) (мн. ч. власти), уменьш. властка, прил. властный, властолюбивый; санскр. vikrama, prabhūti; др.-греч. κρατος, αρχη; лат. potentia; англ. power, authority, rule; нем. Macht, Gewalt [в т. ч. Staatsgewalt, "государственная власть"], Herrschaft; - совокупность полномочий владельца [в т. ч. владельца стада или лесных угодий]. В концепции власти находит свое выражение основополагающее право властной фигуры. Базовое и в аспекте миров творения вполне абстрактное право власти подразделяется на ряд конкретных прав, к числу которых относятся право на уничтожение и право на созидание, право на жатву и право на посев, право на изгнание и право на спасение.

Помимо фонетического тождества "небытия" и "неба", для формирования русской и шире - панславянской культуры немаловажное значение имеет взаимосвязь между словами "воля" [ср. Свобода] и "власть" - связь, которая в выражении "воля к власти" вынуждает русское ухо расслышать тавтологию.

Невзирая на то, что однокоренной характер "воли" и "власти" лежит на поверхности, априорно можно констатировать лишь фонетическое сходство, равно как легкую непрозрачность путей образования одного от другого. Что касается "власти", а вернее - "волости", то она без труда может быть объяснена "калькой" с типично индоевропейского понятия "государства", которое, как мы объясняли, апеллирует к богатству, а именно, обладанию скотом. Лингвистический термин "калька" в данном случае должен применяться как технический маркер, указывающий на определенную модель, закономерностям которой подчиняются архаические языки. Так же, как "государство", "волость" обозначает и институт власти, и подвластную тому землю.

Следует акцентировать, что принятое в западноевропейских языках обозначение государства [нем. Staat] формируется по законам той же самой скотоводческой модели, но на основе парадигмы стада, а не конкретного типа животного.

Русское слово "воля" имеет два значения, первое из которых связано с наличием "свободного пространства" и базируется на парадигме "волости"; второе, как лат. voluntas, др.-врх.-нем. willo и нем. Wille, репрезентирует "несгибаемое желание или намерение". Есть основания полагать, что два значения в действительности соответствуют двум разным словам, которые в процессе деградации языка слились в одно поначалу фонетически, а затем и на письме. Учитывая то обстоятельство, что других примеров и астрометрически точно воспроизводимых вариантов трансформации тотемных и скотоводческих лексем [кобыла, лошадь, конь, корова, бык, вол, слон etc] в абстракции намерения или императива [хотеть, желать, надеяться etc] палеолингвистика не знает, вопрос о родственности "воли" и "волости" можно рассматривать как закрытый с негативным результатом, который в свою очередь ставит на повестку дня проблему этимологии "воли" как желания или "исполняемого веления, связанного с чувством праедестинации".

Для ясности картины стоит определить ряд лексем, к которым, помимо "воли", принадлежат "веление" и "влияние", образованное посредством чередования гласных. (Помимо этого, с точки зрения индоевропеистики, к этому корню (gvhel) возводится и русск. "желать"). Мы видим, что все они становятся развитием древних корней wol/wel/wil, что характерно и для европейских эквивалентов [ср. нем. Wille и Wahl].

Помимо "воли", в евразийских языках есть еще одно слово с корнем "wol", имеющее столь же широкое распространение, - это слово "волк". Данное наблюдение, равно как и то обстоятельство, что название "волк" несомненно является эвфемизмом для нарицания "злого духа", позволяет понять с одной стороны "волю" как "несгибаемое намерение, свойственное демону", с другой - "волка" как персонификацию той несгибаемой воли.

Власть и воля

Концепция преклонения перед властью, составляющая основу социальной и политической жизни контринициатической цивилизации и закрепленная в общественном договоре, становится результатом тысячелетней суггестии, вменяющей человеку противоестественные и по большому счету невозможные психологические предпочтения. Если в мире Традиции, прочно базирующемся на инициатическом стандарте, отношение к власти предопределено ее священным характером, то в современной культуре ситуация представляется совершенно иной: нет резона, соглашаясь с отсутствием инициатического стандарта, в частности, института возрастной, гендерной, профессиональной сегрегации, регулярного ритуала и традиционных поведенческих моделей, делать исключение для власти. Факт состоит в том, что власть, какой ее понимает современная культура, полностью и необратимо отчуждена от какого-либо соответствия оригинальным образцам, которые были известны человеку древности. Этот факт, который находится в полном соответствии с учением о космических циклах и с доктриной ухудшения, неразрывно связан с постулатом нелегитимности государства и власти.

В период конца цивилизации, поставленной, как это происходит в XXI в. н. э., перед фактом невозможности выживания, "монархический" институт, апеллирующий к парадигме священной власти, обречен на декоративную роль, мотивы его "восстановления" неразрывно связаны с феноменами когнитивной слабости, а любое "монархическое" движение суть движение белки в колесе. Традиция учит тому, что в период конца цивилизации единственной моделью священной власти может являться только и исключительно непосредственная, неотвратимая и безотлагательная власть демонов, постулирующая пространство окончательной сегрегации и эсхатологического апартеида.

Священный характер власти имеет традиционное основание в концепции власти демонов, развитием отдельных аспектов которой становится делегирование властной функции, регалий и инсигний власти. Вся полнота мирской власти представляет собой модификацию пустоты властного принципа. Властвующая персона получает регалии власти непосредственно от Предка, создающего ареал обитания племени вместе с причитающимся тому неисчерпаемым богатством, владение которым де факто составляет центральную или аксиально-ориентированную обязанность мирской власти. В этом отношении властвующая фигура может быть признана хранителем благосостояния, что находит свое преломление в индоевропейском термине для обозначения царя: лат. rex этимологически соответствует санскр. слову rakshas, "[должный внушать ужас] страж" и русск. прил. рачительный.

Принадлежащие к первому эшелону властных регалий рога со временем модифицируются в корону. Демоническая печать Предка формирует царскую инсигнию. Тотемно-иероглифическая иконография ложится в основу родового герба.

Происхождение известных в мирах творения моделей власти Суккубология объясняет тактическим ограничением изначально пустого и безраздельного властного принципа.

-Я и есть власть. - С достоинством сказала Донна Анна и, кивнув, добавила:

-Ведь я владею вот этим. - Ее зрачки выразительно скосились вправо, затем взметнулись вверх и налево. - Например, вот этим.

Она указала когтем на маковку деревенской часовни.

-И вот этим. - Донна Анна грациозно нагнулась и сорвала пучок травы.

-И этим. - Она ударила копытом по мостовой.

-И вон той птицей, которую ты даже не видишь. - Следуя властному приказу, откуда-то со стороны слепящего солнца на землю замертво упала ласточка.

-А знаешь почему? Потому что лавры первооткрывательницы принадлежат мне. Ты не ослышался: я первая нашла этот богом забытый мир и взяла его себе в согласии с общим правом первого взгляда. Но... ты наверное хочешь знать, почему до меня не находилось никого, кто наткнулся бы на данную планету? Это на самом деле интересный вопрос, но ответ на него вполне прост.

-До твоего появления здесь была лишь пустота. - Предположил я. Донна Анна серьезно цокнула языком.

-Не "лишь" пустота, а вся пустота или именно пустота. Я всего лишь понизила ее статус и определила границы. Так же как и самой мне не вместиться в отдельный мир творения, ведь я тоже безупречно пуста и потому сопрягаю элементы наряда для своего проявления, не войти и безраздельному мраку в мир, соткеваемый игрой взгляда, перебирающего субгравитонные бубенцы.

Она объяснила, что принцип власти абсолютно пуст, так же, как пусты ратуши Небесной Калькутты - ратуши, которые составляют всю полноту принципа власти, гомогенного с субстанцией Хаоса, то есть со всей субстанцией продолжающегося творения миров. Первый и последний рубеж истинной власти - Небесная Калькутта, в отличие от которой любой мир творения довольствуется лишь воплощениями аспектов принципа.

-Схема возникновения власти кристально ясна и самоочевидна. Сначала архонты, скрывающиеся в секторе Черного Креста, модифицируют часть субстанции Хаоса, чтобы затем та была перемещена к Печи Творения и посредством прокреативного танца кухарок Абсолюта смешана с дымом. Из дыма создается мост, по которому мы сейчас идем, и предел дыма - суть Небесная Калькутта, формирующаяся вокруг Калигхата, гомогенного с печью, но не с вторичным дымом, если можно так выразиться, на мгновенье закрыв глаза на полную гомогенность всех субстанций. Затем остатки дыма уходят на чернила, которым Суккубы или модницы, такие как я, например, натирают глаза...

Донна Анна внимательно покосилась на меня, давая понять, что ее глаза обведены тушью и тенями отнюдь не случайно. Я кивнул.

-Вот так власть и появляется. - Подытожила она и я вынужден был согласиться:

-В самом деле, это прозрачно, как воздух, и техника возникновения власти теперь может считаться раз навсегда задокументированной.

Появление власти

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018