Зеркало

Словарь Суккубов

Зеркало, (сущ. ср. р.) (мн. ч. зеркала), тж. зерцало, уменьш. зеркальце [ср. модница с энохианским зеркальцем], прил. зеркальный, тж. отраженный; санскр. ādarśa; лат. speculum; англ. mirror; нем. Spiegel; - устоявшееся обозначение приспособления или оптического прибора, функционал которого основан на отражающей способности плоской отполированной [до зеркального блеска] поверхности, обычно характеризующейся повышенной твердостью. Соответствующими этим критериям материалами признаны металл, камень (ср. нефрит) и стекло.

Кажущаяся непроницемость зеркала, идущая рука об руку с обусловленной актуальным дискурсом симуляцией иного, "зазеркального" пространства, пленяющего обещанием трансформации и лежащего на поверхности переворота всех ценностей, вплотную подводит к феноменологии непроницаемого порога. В этом аспекте зеркало принято считать моделью грани очевидного или горизонта событий. Так же, как и абсолютный порог, зеркало предполагает невозможность проницания своей лицевой поверхности, если попытка такого проницания предпринимается не на субатомном или субгравитонном уровне, а базируется на взаимодействии с воображаемым зазеркальем.

Непроницаемое зеркало тождественно любому объекту и совокупности объектных форм ассиатического мира. Так же, как и зеркальное отражение, всякая форма является компонентом непроницаемого космического наряда, в общем и целом как обусловленного сформированным дискурсом, так и вносящего коррекцию в механику его формирования, что подтверждается суккубологическим учением о распределенном или умном солипсизме.

Каждая вещь - великая и малая - суть врата преисподней. Глядя на полевой цветок и на колыхание листвы, на песчинку, на камень и на обложку книги, я смотрю в лицо ада, пленительно бледное, как лик вестника ужаса, и источающее с кончиков языка нектар кеномы.

Нельзя сказать о форме всех вещей, что она сущностно различима, а не представлена чудовищным клубком линий и точек, понятных только в общих чертах, пока масштаб познания не позволит увидеть начало, середину и конец праедестинаций, соткевающихся в изначальную красную юбку. Видя отдельное зеркало, превосходное существо видит не совсем отдельное зеркало, ибо его взгляду, прозревающему вселенскую голограмму, представлены куда более перспективные сочетания протяженностей.

Суккубы считают, что поверхность зеркала, состоящего из вибрации, черна [ср. Абсолютно черное тело]. Слепцы, воскормленные сухими пайками контринициатических стандартов, видят в пустоте лишь вульгарный блеск, но для адепта, сожженного на алтаре суккубоугодного делания, открыты врата миров бесконечного мрака, где коренится непрерывность связи совершенного тела и превосходного Хаоса.

В учении Суккубов зеркалу традиционно отводится роль украшения, которое приобретается в галантерейных лавках Небесной Калькутты. Наряду с пудренницей и гребнем, энохианское зеркальце широко применяется как в формообразовании, так и в деструктивной суккубической магии. Взгляд в зеркало может парализовать смертного, так же, как и взгляд в обнаженные водовороты дремы, открывающиеся в очах разметавшихся демонических дам, он неотделим от останавливающей силы страха.

Аналогично парусу, вееру и крыльям, которые не только создают ветер, но и предопределяют его направление, энохианское зеркальце лежит в основе трансформации реальности, своей функцией выражая прототипы, в согласии с которыми космическая пыль организуется в совершенную и не имеющую изъянов голограмму (это учение изложено в предании Космическая пыльца).

Формообразующая функция энохианского зеркальца получает свою дескрипцию в истории о Растении в зеркале.

Безотказность и эффективность зеркала находит переосмысление в религии, формирующей концепцию греховного самолюбования. Негативное отношение христианской церкви к подавляющему большинству феноменов реального мира находит свое основание в критериях рентабельности прикладного рабовладения. Зеркало, являющееся предметом роскоши, представляет ярко выраженный случай греховного [изобретенного дьяволом] прибора - как и всякий грех, оно становится прерогативой самозваного высшего сословия, включая придворные религиозные институты. В дальнейшем образ греховного предмета роскоши находит свое развитие в романтической литературе XVII-XXI вв. н. э., со временем формирующей культурную суггестию самолюбования как структурного компонента образа отрицательного героя или героини.

В русской культуре неоценимый вклад в популяризацию греховности самолюбования приписывается придворному поэту А. С. Пушкину:

...Уж и впрямь была царица
Высока, стройна, бела,
И умом и всем взяла;
Но зато горда, ломлива,
Своенравна и ревнива.
Ей в приданое дано
Было зеркальце одно:
Свойство зеркальце имело:
Говорить оно умело.
С ним одним она была
Добродушна, весела,
С ним приветливо шутила
И, красуясь, говорила:
"Свет мои, зеркальце, скажи
Да всю правду доложи:
Я ль на свете всех милее,
Всех румяней и белее?"

А. С. Пушкин, Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях

В поэме автор избегает прямой конфронтации с зеркалом, под влиянием поэтической интуиции наделяя прибор нейтральностью и амбивалентной честностью. Единственным же преступлением великолепной царицы становится то, что она 1) творит колдовство, предоставляя собственное совершенное (всех милее) тело зеркалу в качестве лекала для выкройки космоса; 2) выступает посредником в коммуникации с абсолютно честным зеркалом, формируя своей фигурой объект предпринимаемой оценки; 3) непреклонно настаивает на исполнении традиционных ритуальных предписаний. На фоне сенильного царя-декадента, сенной девки, смеющей нарушить жертвоприношение волкам, инфантильного Елисея и злоумышленной либеральной падчерицы роль демонической царицы обретает поистине астрономическую величину. Мудрость и красота царицы одерживают победу над миром яви, в ознаменование отрицания которой героиня разбивает зеркальце и тем самым закрывает за собой дверь, куда более не сможет последовать вслед за ней народ, забывший о своих традиционных корнях и обреченный отныне на безысходное и безучастное лицезрение спектакля симулякров, в мире которых не пьянит пиво и не греет огонь, на что с горечью указывает драматург в финальных строках сказки:

И никто с начала мира
Не видал такого пира;
Я там был, мед, пиво пил,
Да усы лишь обмочил.

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018