Город вечных дымов

Путешествие в Небесную Калькутту

Из обоих видов табака - курительного и сдобного - наибольшей ненавистью архонтов воспользовался второй. После того как исследователи субгравитонных тоннелей возвращались с дарами эльфов, все общественные институты вынужденно перепрофилировались с тем, чтобы адаптировать новое приобретение к безопасным жилищным нормам. Таким образом сдобный табак стал жевательным, однако "забота" о безопасности своего положения оборачивалась катастрофическими последствиями для жильцов управляемого мира, ведь изначально различное происхождение сортов сдобного табака полностью игнорировалось, не говоря о том, что после находки его никто не попытался выяснить, что он собой представляет в других мирах, пусть даже непосредственно соседних с тем, в котором был найден. Если мы примем во внимание широкие масштабы, то под сдобным табаком par excellence понимается выжимка болотной жижи, имеющей естественные ароматические качества, вариирующиеся в зависимости от ареала заболочивания. В свою очередь, как и в случае курительного табака, определенные сорта сдобного образуются и накапливаются в хозяйственно-технических преисподних секторах посредством его недоедания и оставления на потом, иначе говоря, кому-то оказался выгодным практически бесконечный рециклинг, гарантируемый выплевыванием прожеванной массы. Думается, опасения насчет последствий проглатывания настоящего сдобного табака почти не играли в этом решении роли, так как найденный ими продукт, никому не нужный, уже не являлся классическим табаком, а был ничем иным как содержимым мусорного бачка.

Эти и другие положения, однако, не должны затмевать того обстоятельства, что оба вида табака чрезвычайно распространены как продукт широкого потребления, просты в изготовлении и нетребовательны к условиям использования, в отличие от таких редких, капризных, выдерживаемых с начала времен продуктов как духи проститутки и классическая болотница. Заметьте, что технология приготовления того и другого неизвестна даже отшельнику в его баснословной сторожке среди болот, а хранится в памяти изначальных существ Хаоса, сознание которых настолько безупречно и совершенно, что исключает необходимость дальнейшей передачи этого знания. При том, что все они могут выделить болотницу не только из болота, но и из любого материала, если тот хоть как-нибудь и где-нибудь появился, а духи выделить из собственной кожи, обычая обмена дарами это еще никак не отменяло, на что указывает следующий отрывок из эпоса "Лодочник из Наэрго":

Он веслами рисует на воде
чудесных и нетварных утюжков,
а пьет пьянчуга этот лишь духи,
от барышень беря их за проезд.

Когда, одевшись работорговцами, мы прибыли в Калькутту, Донна Анна предупредила меня:

-Я должна тебе кое-что рассказать об обычаях этого района. Тебя может навести на ошибочные умозаключения изобилие здесь табачных лавок, в каждой из которых существует до тысячи сортов табака, а также приспособления, позволяющие готовить его и принимать в пищу. Как бы ни была обманчива общая картина, ни в коем случае не давай прикурить, если на какой-нибудь улице тебя об этом попросят. Незнание процедурных вопросов и идеологической подоплеки непременно приведет к космической катастрофе.

Я заметил, что во дворе каждого дома они держат табачную кучу, дымление которой поддерживает кто-нибудь из семьи, как правило представитель высших эшелонов ее иерархии. Благодаря этим кучам позиционирование в городе было очень простым делом. Могло показаться, что цветущее многообразие головокружительных благоуханий, удушивших бы любого живого в момент, да и у меня нет-нет выбивавших скупую мужскую слезу, дублировало визуальный план города, однако Донна Анна предупредила, что на самом деле улицы появились значительно позже.

Мы прибыли вовремя, чтобы присутствовать на традиционном празднике сжигания неверных. Как известно, каждая загадка, да даже простое арифметическое уравнение может иметь два вида решений - верные и неверное, - одно из которых должно сохраняться, а другое сжигаться. Всякое несожженное неверное де факто относится к категории верных, однако после сожжения кардинально меняет свой статус, в рамках континуальности верных дефинируясь как бывшее неверным, но ныне вынесенное за рамки и таким образом несуществующее.

Трудно найти такое благородное существо, которое обладало бы достаточными ресурсами для того, чтобы счесть все модификации космоса и иные миры, порожденные посредством превращения неверных в Калькутте в дым. Актуальность подразделялась ежегодно с начала времен, редуплицируясь в наиболее безошибочном с ее точки зрения виде, но вместе с тем субстанция каждой новой ячейки заметно проигрывала прародине в том, что касается плодности.

Дым сжигаемых ценился на вес болотницы, из него приготовляли брелоки, серьги для модниц, измельчали в порошок, пригодный для вдыхания и втирания в кожу лица. В средние века распространена была распродажа надувных шариков с дымом прямо с костра, и после сожжения к крематору выстраивалась очередь. Позднее распродажи были запрещены и с тех пор дымом могли воспользоваться все желающие, которые задолго до сожжения занимали место не только на мосту, но и на крышах близлежащих строений, и на их балконах, вооружившись хрустальными сосудами достаточной емкости.

Меня несколько удивила необычная суета вокруг этого праздника, но я счел это неотъемлемой деталью Традиции. Не было никаких сомнений в том, что декоративный экстерьер скрывал под собой безошибочную ледяную механику сродни божественной, ведь что касается дыма, то о его "дефиците" в городе табачных костров и сущностнаго благоухания едва-ли можно было вести речь, не говоря об интериорных методиках репродукции космического дыма, в свете которых поддержание тлеющих куч во дворах отцами семейств представлялось не более и не менее чем маркированием. И они и я, мы оба хорошо знали о том, что репродукция космического дыма и так называемое умное сжигание - которое в частности и подразумевает модификацию субстанций на основе элиминации неверного, - есть присущее суккубической природе свойство.

Нужно-ли говорить, в каком скептическом настрое подходил я к площади, на которую звали расклеенные по городу афишы? И можно-ли с уверенностью утверждать, что я не был приятно поражен - и даже приободрен, как будто после прогулки босиком по снегу, - при виде открывшейся картины?

В центре площади было выстроено бревенчатое возвышение, на верхушке которого, подбоченясь, стояла темнокожая женщина, одетая в пояс дакинь. Праздник уже начался и, завидев меня, служащий сунул мне в руку флакон, поднеся который к ноздрям я ощутил знакомые мурашки вдоль позвоночных шипов. Я увидел, что те из участников праздника, которые за несколько часов заняли место вокруг возвышения, уже забираются на него и по-очереди передают флаконы женщине, которая с видимой жадностью вырывает их из рук и, срывая острыми зубами притертую крыжечку, опрокидывает в себя, видом своим при этом являя само удовольствие. По-мере того, как отдавшие свои флаконы уходили с площади, подходила и моя очередь. От моего внимания теперь не ускользали чарующие движения женщины, будто исполнявшей самозабвенный танец над толпою, не видя ту в упор, ибо она вся была поглощена сжиганием. Только опытный глаз мог различить движения танца в этом трепете, игнорирующем экстериор.

И вот, когда я готовился было взойти на лесенку, ведущую к танцовщице, какая-то тяжелая рука легла на мое плечо и почти до кости пронзила когтями. Я осторожно обернулся и увидел Донну Анну, в глазах которой читались смешанные чувства. Одними губами она пригласила проследовать за ней, а когда мы достигли края площади, замотала головой, при том хлопая крыльями и полусогнувшись. Я хотел было уже осведомиться, все ли с ней в порядке, когда она наконец взяла себя под контроль.

-Ты пропустил мимо ушей мое предостережение! - Покачала она головой. - Ты уже готов был дать прикурить...

-Но эта женщина... - Нахмурившись, я решил привести доводы в свое оправдание, но Донна Анна повысила голос и не собиралась ничего слушать.

-Ты даже не знаешь, кому чуть было не дал прикурить, а за этим ли стоило ходить на праздник? Вместо того, чтобы принести чудесный флакон мне, в горле у которой, скажу прямо, пересохло, ты хотел взойти на костер и расстаться с ним, отдав его той, которая получает дань с целого города, но не ценит того, а значит живет не по средствам. Знай, что та женщина - принцесса калькуттских чандал, от горящего в ней огня порожден этот город, она никогда не выходила за его пределы, она едина с ним, ее сознание - бесконечные сплетения улиц, населенных бесчисленными существами, которым она отдала себя. Такая судьба могла постигнуть каждую, связавшую себя такими узкими обязательствами. Каждый флакон, отданный ей, скрепляет ее узы, вместо того, чтобы дать Силу, - ибо у нее уже не может быть больше силы, и ни у кого не может быть больше, чем у ней. Таковы плюсы и минусы бытия принцессой в вечной Калькутте.

 

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2017