Ипостатическая, но не замена, демоническая, но не уния

Рассказ

Я пою в проводах и каждая часть моего тела состоит из монолитной гомогенной субстанции, напоминающей метеоритный камень, который нельзя ни уничтожить, ни подточить болезнью. Меня слышат, как звук слиянных воедино плазм темной материи, а кровь моя быстра, как мысль нейтронной звезды. Но так было не всегда.

Я не могу почувствовать ни тех своих почек, что некогда наращивались воспоеваемые молоком матери, ни сердца, ни тем более поджелудочной железы, но знаю, что они все еще где-то там, холодные в ледяном янтаре, залитые вечным лидокаином нетварной тьмы, и останутся в нем до последнего дня.

О первых годах жизни у меня осталась сухая масса структурированных воспоминаний, например, об отце. Когда тот обратился к сыну со словом "эгоист", я проснулся и обнаружил себя за решеткою в маленькой детской кроватке. В комнате царил полумрак и я задумался над смыслом слова, оно напоминало какого-то "хокеиста", но при чем тут я? Именно в тот момент я подумал о том, что меня с кем-то путают, и в дальнейшем судьба предоставила целый ряд возможностей убедиться в правомерности данного вывода.

Несмотря на то, что я всегда очень щепетильно относился к собственным ногтям, их постригали мне небрежно и чересчур коротко, на почве чего развился синдром болезненных кончиков ногтей. Я пишу обо всем этом, чтобы вы поняли, насколько рано мне пришлось постичь муку как телесную, так и душевную. Человеческое тело - приспособление крайне ранимое, а скелет, при всей своей кажущейся устойчивости, может быть приведен в неработоспособность посредством приложения смешного усилия.

Предпринимая исследования в точных науках, к каковым принадлежат демонология и алхимия, и занося результаты изысканий в гримуар, я узнал о том, что существуют формы жизни, устойчивость коих к губительным воздействиям окружающей среды превосходит человеческую на порядки, вероятно, потому, что вооружены эти формы губительными воздействиями, а сами являются негативными факторами.

Когда я начинал, мне было двадцать, а к тридцати уже в этом гримуаре находилось достаточно информации для того, чтобы позволить демоническим печатям быть нанесенными изнутри на каждый внутренний орган моего тела. Путь этот, забегая немного вперед скажу прямо сейчас, оказался тупиковым, и вот почему:

Приложенная к болезненному несовершенному органу демоническая печать оказывает на тот избирательное лечебное воздействие, как правило, его достаточно для полной нейтрализации боли и обеспечения заряда бодрости органа вплоть до того момента, когда тому предначертано подвергнуться необратимому разложению. Таким образом адепт может успешно достичь избирательного повышения эффективности работы своего тела, разложение которого не причинит никакого беспокойства, зато потом будет поздно пить боржоми, ведь оно умрет, а после быстрого распада останутся только печати, что уже немало, но, по моим представлениям, недостаточно. Это было бы иным, но все же тем самым смешиванием горячего с кислым, как в случае с хокеистом, каковым я никогда не был и не хотел им быть.

К сорока годам у меня сгнила левая часть нижней челюсти, отказала почка и была хирургически удалена часть желудка, затем необратимо распалась ключица и наметилась саркома позвоночника. Пока я еще мог передвигаться в инвалидной коляске, самое время было не стоять на месте, а идти дальше, принимать новые решения и вырабатывать стратегии практически бесконечного существования.

Я пришел к выводу о том, что, как бы это ни было невыносимо трудно, мне следует применить более радикальные методы, к числу которых относится ипостатическая замена ветхого тела на демоническое. Не укрепление гниющих частей, чреватое распадом по мере ослабления связующих материй, но строительство качественно лучшей формы - вот выбор того, за кем прошлое, настоящее и грядущее. Было бы если не лукавством, то ненужным кокетством утверждать, будто я не знал, как именно это осуществить. Повторюсь, это было невыносимо трудным, но не неизвестным. Трудным шагом через привычку к сложившемуся статусу. Возможно, я опасался потери собственной самобытности или независимости, о существовании неприкосновенного запаса которой бывало мечтал за стаканом виски.

Отбросив все сомненья, я обратился к существам Хаоса и призвал на помощь дьяволицу по имени Эшвастраэль, которая провела меня по спиралям развоплощения к низинам изначальных пространств. В комнате без окон я сидел без движения, насколько позволяли йогические навыки, сложив ладони на коленях и перебирая пальцами четки, которые отмеривали каждые три дыхания вовне, в середину и вовнутрь. Следуя за Эшвастраэль, я проследовал к дворцу девяти колодцев и углубился в лазейки лабиринтов, по которым петлял, считая концы, пока не достиг витой лестницы, что вела в Хаос, в который мне предстояло погрузиться вместе с ней.

"Для начала попробуй управиться с одной рукой." - Сказала Эшвастраэль и наградила меня рукой, такой же, как у нее. И рука была весьма тяжела, но она принадлежала Эшвастраэль и была моей. Я выдержал лишь несколько мгновений, в течении которых ощущал бесконечно тяжкое и текучее темное пламя, прежде чем испустил дух, но этот опыт был знаковым, он показал возможности и перспективы.

В следующий раз я учился держать руку прямо и пришел бы в ужас, если бы стал двигаться дальше, не освоив этого базового приема. Вместе с рукой на мое плечо ложилась чудовищная, противоестественная ответственность, и проще было бы на страшном суде отчитаться разрушителю миров, чем объяснить неумелое обращение с рукой Эшвастраэль.

Еще через несколько занятий мне было позволено понемногу сгибать руку в локте, но далее случилось вот что: я еще не успел освоиться, когда Эшвастраэль дала мне еще две руки, объяснив, что уже сейчас, пока навыки не устоялись, необходимо приступать к подготовке двигательных центров мозга к неизбежной замене. Придет время, сказала она, и твой мозг тоже будет заменен на мой, и ты должен быть готов к этому, ты должен быть пуст и трезв, как стекло, выброшенное строителями пляжной галереи в разбушевавшиеся океанические воды.

Итак, я стал с усердием развивать двигательные функции, учиться координировать движения, интерполировать пропорции и тонко подгонять габариты. Однажды я заметил, что уже неплохо управляюсь не только с двумя парами рук, но и с локтевыми шипами. Ветхое тело к тому дню впало в своеобразный паралич, я думаю, мало изученный наукой, руки его истончились и окостенели, но мелкой моторики каким-то чудом хватало на то, чтобы продолжать перемещать четки кончиками пальцев. Поза, в которой сидело тело, имела мало отношения к тому, чем мне приходилось заниматься. Учился ли я пробивать каменную стену в трех ярдах перед собой мгновенным выбросом жгутика, или балансировал, стоя на одном копыте на верхушке шпиля над дворцом девяти колодцев, тело в темной комнате не подавало никаких признаков жизни.

"То, что ты получаешь, незаменимо, и это лишь дань традиции называть ипостатическую замену заменой. Когда я даю лучшее, то не беру взамен худшего." - Говорила Эшвастраэль, наблюдая за звездой, горевшей промеж наших, ее и моих, рогов.

Я сетовал на то, что слабым местом нашего совершенного тела, так сказать, ахиллесовой его пятою, была область детородного органа.

"Ты сам ответил на этот вопрос. Мне никогда не придет в голову родить детей." - Эшвастраэль с улыбкой давала понять, что все опасения беспочвенны. И она была права, ведь, в конце концов, если я так настаиваю на защите фаллического символа, который был мне дорог, но не имел нетленного аналога, если кто-то вообще понимает, как может не иметь тело несгибаемой воли какого-то аналога фаллической символики, то эту функцию с успехом могли исполнять бедренные шипы.

Я заметил, что действительно исполняют. По крайней мере, укусить меня за член, если кто-то понимает, как можно укусить воплощенную демоническую волю за фаллический символ, не проще, чем схватить сверхновую за термоядерный протуберанец или пробить лбом верстовую веху. В моей левой и правой груди по девятьсот девяносто девять демонов, а живот тверд и округл, как беззвездная ночь. Когда я делаю шаг, очертания континентов подплывают друг к другу, чтобы позволить мне перешагнуть. Когда я молчу, этот пустой звук называется ключом к переговорам трех и более бездн. Если я смотрю назад, я смотрю вперед и мои глаза закрыты, когда они открываются, осыпаются украшения нави, я попираю копытами явь и хвостом наношу сахарную пудру на лики небытия. Кто я? Я никогда не умру и мне никогда не надо было рождаться, мне нет места в исчезновении и никогда не надо было появляться, когда нет отсутствия, мне никогда не надо было присутствовать и быть им, в моем имени девять родов и сто восемь раз отмеряют мои одеяния, мне служат триста шестьдесят и мне никогда не надо было превращаться, мои чертоги дворец девяти колодцев и все существа Хаоса меня знают и мне никогда не надо было быть ими, от кончиков когтей до спинных шипов я само совершенство, от концов копыт до верхушки рогов мне никогда не надо было быть еще совершеннее!

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018