Личная жизнь калькуттской модницы

Штрихи к портрету типичной Девочки из Калькутты

«Она существо, которое открыло для себя любовь» - Резюмировал он в рабочей тетради. Призвал все свои знания и умения, чтобы дать ей то, что она хочет, но, когда стал пичкать любовью, она как-то странно посмотрела на него и длинными пальцами вытащила застрявшее между клыков, бросив это на пол, как раздавленную сороконожку.

-Я существо, которое открыло для себя твою жизнь. - Сказала она. Из этого Мастер заключил, что это существо по сути своей Смерть.

Существо, которое открыло

Введение

Личная жизнь калькуттской модницы Несмотря на то, что личная жизнь любой персоны или группы лиц, объединенных родовыми, гендерными либо профессиональными интересами, неизменно привлекает к себе внимание широкого круга исследователей, а биографический жанр находит живой отклик в сердцах необъятной массы населения, представители коего по известным причинам лишены собственной биографии, изучение личной жизни калькуттских модниц до сих пор оставалось предметом философских споров. Возможно ли вообще изучить то, что не только предельно сокрыто, но и обладает силою разворошить жаровню, так сказать, перевернуть ее и превратить изучающего в предмет сожаления?

Первый импульс исследования в этом направлении был задан в начале XXI в. прорывными суккубологическими работами, которые не только радикально изменили облик демонологии, но и заново сформулировали приоритеты изучения традиционных дисциплин, нашедших свое лаконичное и любезное к деталям выражение в произведениях классической прозы, в романтическом эпосе, в блещущих остроумием новеллах и в ставшем хрестоматийным словаре Суккубов. Именно в этот период был задан тон грозового демонопоклонничества, тон, который не опережал свое время, но был своевременным. Этот тон основывался на динамической широте и мелодике речи Суккубов, лично убедившихся в том, что знаменосное учение звучит доходчиво. Революционный посыл этой эпохи еще предстояло оценить - новое видение надолго оставалось слишком пугающим для того, чтобы исследователь мог наслаждаться им, не рискуя ослепнуть.

Но в этом риске состояло испытание, предложенное новыми рубежами, формировавшими научный подход, который грозил расшатать основы привычного мировоззрения, позиционировавшего человека и демонопоклонника как инстанцию, занимающую достаточно прочную центральную позицию. Не вопрос - эта позиция давала ощущение легкости в том, что касалось бесхитростного поклонения, но на поверку оказывалась позицией неповоротливого монумента, воздвигнутого человеческому тщеславию.

Передовая методология предлагала перейти от высокомерной историографии к астрометрически точному аналитическому сопереживанию историко-демонологических, социо-культурных и личностно-ориентированных сюжетов, а от архивной истории поклонения - к истории Девочек из Калькутты, увиденных не "снизу" и не "сверху", а "изнутри", какими предстают они чувству и разуму, совершающему вояж по улицам, прогулку по каналам и хождение по теремам вечного города.

Значение и роль личной жизни, если позволительно говорить о "жизни", когда речь ведется о дамах с косами, могут быть определены на основании сюжетной канвы упомянутых преданий и научных трактатов. Роль личного и его отличие от общественного - тема достаточно серьезная, лишь контурно намечаемая диспозицией индивидуальной и вселенской праедестинаций, которые, также как волны, формирующие волнение на поверхности, транслируются через персону. Определение личного и общественного оказывается весьма сложной задачей, когда речь ведется не об отдаленной эпохе, а о совершенно иной топологии, само время которой несовместимо с течением дней и ночей той реальности, к которой привыкает возвращаться человек, сраженный непостижимым совершенством небытия.

Существует ли возможность изучить личную жизнь калькуттских модниц, не услышав голос каждой из них? Пока их голоса доносятся из глубин, ответ на подобный вопрос может представляться очевидным, но что, если девочек куда больше, чем кажется в неразличимом гуле водопадов бездны? Трагической ошибкой или недоразумением было бы основывать высокое строение на фундаменте мимолетных догадок и не подходить к каждой калькуттской моднице как к уникальному, самым непосредственным образом ожидающему от исследователя души и сердца, случаю. История литературы, в особенности средневековой, может предоставить внимательному ученому достаточно автобиографического материала, хотя, конечно-же, нигде не отыщется такого трактата, который был бы озаглавлен как "Автобиография Девочки из Небесной Калькутты". Не столь важно, что библиография требует алхимического подхода. Важнее то, что методология, стоящая во главе угла, отвергает приоритет историографии, то есть как раз то, что могло бы подразумеваться апелляцией к авторитетному биографическому источнику. Трудность исследования становится понятной, если принять во внимание, что не всегда возможность взять интервью у дикого льва в естественной для того среде обитания не подразумевает выбора между выживанием и смертью в пользу последней.

Смерть, ипостатическая уния, трансфигурация, перманентная одержимость, окаменение, измельчение, смена пола и рода, в том числе рода занятий, а также способа ходьбы (на двух или четырех конечностях), превращение в золотой зародыш, ввержение в замкнутый экзистенциальный цикл, это далеко не полный перечень эффектов, на которые должен ориентироваться исследователь аспектов личной жизни калькуттской модницы. Ориентация на это является частью понимания абсолютной неизбежности, звучащей в самом первом узнанном звуке - будь это звон украшений, стук копыт или безмолвие затаившегося дыхания.

Происхождение калькуттской модницы

Личная жизнь калькуттской модницы - илл 2 В Небесной Калькутте ныне и присно обитают миллионы пленительных демониц, облик которых заслуживает самого пристального изучения. Чтобы изучить облик каждой, как советуют путеводители по Калькутте, "не переводя своего взгляда и не мигая, пялься прямо на нее, добрый человек, и, если твои намеренья совпадают с ее, тебе будет сопутствовать удача, а не погибель".

Каждая из этих милых демониц, которые, как мы уже отметили, обитают в Небесной Калькутте, традиционно именуется калькуттской модницей. Этот титул исторически обусловлен великолепным чувством хорошего вкуса и природным обаянием, благодаря которым каждая одевается в самое изысканное платье, способное довести до исступления даже самого хладнокровного любителя прошвырнуться по бутикам. Есть и другое научное определение модницы - как модели, каковой в космологическом, поведенческом и шире - онтологическом смысле является калькуттская дама, в обжигающем ладу наступающая копытом на горизонт событий.

Принадлежащие к благородной семье Суккубов калькуттские модницы происходят из истоков Хаоса, при этом оригинальной областью их первичного самоосознавания считается безвидная и болотистая дельта изначальной реки, где, подобно дымчатым молниям, они впервые заявили о себе и наполнили своей любезной сущностью пустоту, в туманности, из коей не было и не будет исхода, разыгрались, будто гибкие и сильные дельфиницы.

Расселение калькуттских девочек по вечному городу происходит тремя путями. Первый путь - путь темного дыма - восходит из бездны. Второй путь - путь ураганного ветра - приходит со стороны. Третий путь - путь лукавой уловки - сочетает качества первых двух.

Восходящая из бездны калькуттская дама, на самом деле - еще не калькуттская - движется по витой лестнице творения, которая начинается в пустоте. В действительности невозможно сказать, что лестница существует ниже уровня Небесной Калькутты, потому что топология города представляет собой первую и единственную модель превращения небытия в бытие. Прежде или ниже этого превращения ничего нет, а что до Хаоса, то именно в образе своих светочей, когда они восходят из небытия, обретает он проникновение в бытие.

Приходящая со стороны калькуттская дама - в некотором роде уже калькуттская - движется сквозь пространства, переходя по субгравитонным тоннелям через безвидные просторы, которыми разделяются обособленные корневые парадигмы. Будет допустимо сказать, что таким образом они переходят из одной Небесной Калькутты в другую, в "нашу" из "чужой", но это верно только в том случае, если Небесная Калькутта "разделилась", чего в принципе не может произойти. Итак, экзегеза пути ураганного ветра не до конца ясна и в рамках актуального исследования не воспроизводима.

Третьи или прибегающие к уловке калькуттские дамы - в некотором роде уже калькуттские и еще не калькуттские - как мы отметили выше, широко пользуются обоими способами появления и это все, что на данный момент позволительно сказать о таком субтильном предмете, как уловка.

Прибывая в Небесную Калькутту, демонические дамы поселяются в усадьбах и теремах, которые создаются из субстанции Хаоса, на которой основаны также и улицы города, равно как и деревья, мосты, шпили, купола, небеса, каналы и зеленые насаждения. Из нее же создаются инструменты цирюльника, иголки портного, а также нитки, ткани и многочисленные украшения. Колеса повозки рикши, равно как сама повозка, также создаются из нее, что, впрочем, уже выходит за рамки данного исследования. Является ли обязательной регистрация в ратуше по прибытию в анклав, вопрос спорный и, несмотря на то, что документы о подобных регистрациях имеются в наличии, скорее всего, это оставлено на личное усмотрение. "Я ходила по всем лестницам (творения), заглядывала во все двери, я любознательна по своей природе." Это однозначно указывает на элемент игры, который присутствует в выборе места жительства.

Количество этажей в теремах и усадьбах калькуттских модниц, как правило, исчисляется тремя, включая крышу, предназначенную для послеполуденной дремы и приятных соблазнов. Помимо крыши, в тереме есть центральный этаж, который используется для приемов, сна и развлекательных мероприятий. На срединном этаже расположены и так называемые палати, представляющие собой внутренний покой, составленный из светелки и темнелки. Ниже этого официального этажа располагается подвал, используемый для уединения, хранения вин и научных опытов. На этом этаже, помимо прочего, располагаются испытуемые, узники, лаборанты, а также находятся входы в суккубические тоннели. Здесь же находятся терминалы связи. Как гласит предание, "управление терминалами суккубических подземелий требует слаженной работы двух персон," поэтому посещение подобных служебных комнат в одиночку представляется маловероятным.

Убранство теремов многие исследователи описывают как весьма скромное, что, конечно, не соответствует действительности, а отражает скорее первый, теряющийся во всем великолепии и малоосведомленный взгляд. Несмотря на то, что в приемных или прихожих покоях зачастую выставляется в полном смысле грубая мебель (так, например, все убранство может представляться выточенным из цельного массива горной породы, известняка или гранита, а вместо зеркала посетителю придется довольствоваться слегка отполированной плитою метеоритного железа), калькуттские модницы не спят на простых деревянных лавочках, подложив под голову полено. Такой традиции не сложилось.

Считается, что структура терема формируется на основе личного изначального гнезда, которое расположено на левом берегу примордиальной реки в мире Хаоса. Учитывая подобное расположение, изначальное гнездо является, с точки зрения топологии Небесной Калькутты, не существующим, что само по себе открывает широкие возможности для демонстрации роскоши в обустройстве усадьбы.

Сегодня принято полагать, что "терем" лишь формально или терминологически выделяется из группы понятий, служащих для обозначения "виллы" ("деревенского дома"). Однако, в отличие от абстрактного дома, в концепции терема подчеркивается защищенность его стен. Фактически терем, который этимологически сближается с "трюмом" и "тюрьмой" (получившей негативные коннотации), является частным вариантом крепости. В этой связи не будет лишним вспомнить о том, что вышеупомянутое "личное изначальное гнездо" или логово часто именуется хоромами, смысл которых близок к тому, что подразумевается концепцией терема. Таким образом, именно "терем" может считаться аутентичным обозначением места жительства, которое облюбовала и обустроила на основании более чем известных ей образцов калькуттская модница.

"Я сирота, а где же тут мой дом, спросила девица, оглядываясь в поисках свободного рикши. Тот посадил ее и повез, руководствуясь туманными указаниями. Возил довольно долго и вконец вымотался. В каких только частях Небесной Калькутты не побывал рикша со своей расшалившейся пассажиркой! И вдруг она говорит: вот мой дом. И действительно, оказалось, что тут находится ее терем. Справа сахарная маковка, а слева башенка в паутине - посередине балкон с резными эбонитовыми фигурами. Вошла она в терем, а потом с балкона бросила рикше калькуттский рубль."

Вокруг усадеб, теремов или, как их сподобляются называть на современный манер, вилл на достаточно просторном участке разбивается сад, который в ряде случаев может склоняться к ухоженности. Но это не та ухоженность, что характерна для стилизаций какой-то одной архитектурной эпохи, а ухоженность в значении вероятного ухода, то есть отбытия. Так же, как поплавок, ускользающий из поля зрения внимательного рыбака, уходит под воду, а обзор в джунглях во время тропического ливня уходит в непроглядную бушующую, в том числе чувственную мглу, уходит в самую себя и парадигма приусадебного сада. Общая плотность застройки такова, что чертоги калькуттской дамы часто представляют собой "неожиданно" предстающий взору островок стабильности - белые или серые стены сверкают сквозь кусты и выглядывают из-под массивных крон. С широкого проспекта остаются видимыми лишь шпили, купола, башни, маяки, реже - вычурные окаймления крыш. При этом с верхних этажей (чаще всего с открытой крыши и балкона) удается невооруженным глазом наблюдать как соседние терема, так и общую схему улиц, которые, наряду с проспектами, площадями и каналами, сообразуются с радиально-фрактальной системой.

В саду рядом с теремом калькуттская барышня ожидает видеть купальню, что, пожалуй, является системообразующей деталью требований, которые она предъявляет к недвижимости. Купальня оформляется как отдельное помещение, выдержанное в общем стиле усадьбы, как декоративный или дикий пруд, а в ряде случаев как болото, при этом и весь сад оформляется в достаточно топком стиле. Если купальня организуется в отдельном строении, она представляет собой настоящее чудо гидротехники - калькуттская модница, если она чует перспективу детализации и благоустройства, не привыкла скупиться. Подобные бани, термы или бассейны, как считается, планируются на основе изначального образца купальни, расположенной на левом берегу примордиального течения Хаоса. По сути дела такое строение представляет собой пригодный для обитания терем "в миниатюре" - здесь есть приемные, гостевые покои, а также комнаты дружеских пирушек и уютные логова для совместной дремы любящих сердец.

Во время нахождения в вечном городе калькуттская модница делает все, что в ее силах, для изменения внешности, поэтому различия между отдельными представительницами этого знатного сословия весьма существенны и не ограничиваются визуальными приукрашениями. Анализ фактологической базы позволяет прийти к выводу о том, что родовые различия обитательниц отдельных анклавов города в изрядной мере могут быть отнесены к результатам работы несгибаемой воли, продолжающей дело родовой праедестинации в любой топологии. Это не означает, что "до прибытия" калькуттская дама выглядит иначе и лишь "после прибытия" меняет свою форму, ведь единственное место, где форма в первый и последний раз становится возможной, это именно Небесная Калькутта.

Свадебные обыкновения калькуттской модницы

В силу особенностей демонической природы, калькуттские дамы, для которых не лишена смысла полигамия, могут связываться супружескими узами только с себе подобными, преимущественно - на основе сближения зоны интересов. Несмотря на то, что их взгляды на союз любящих сердец достаточно широки, традиционно такие сближения происходят внутри родовой группы, это означает, что калькуттская дама склонна заключать союз с другой дамой, вступая с той в "однополый" (такая дефиниция существенно искажает смысл явления) пакт.

Нелинейная полигамия, которая с трудом поддается аналитической интерпретации, делает возможным так называемый неравный брак или мезальянс, когда калькуттская дама связывается супружескими узами с находящимся ниже ее иерархического ранга лицом, деградация которого может прослеживаться вплоть до уровня самых низших органических и неорганических форм - не только определенных камней, микробов, птиц, беспозвоночных, пресмыкающихся, четвероногих, но и двуногих. В подобном случае мезальянс транслирует парадигму нелинейного сочетания трех (и более) любящих сердец, ориентированных относительно дам, обладающих прекрасной осиной талией.

Имеются свидетельства о мезальянсе с участием дюжины калькуттских модниц и одного ангела смерти - посланника одной из них, какой именно, не поддается определению. Известны также случаи "подставной моногамии", когда одна дама связывается с несколькими подчиненными инстанциями, которые, конечно-же, ориентированы относительно другой дамы, анализ знаков присутствия которой становится невозможным в виду специфики используемой магии. Обратным примером является связь дамы с чистой (не в смысле "очищенной", а первозданной) сущностью Хаоса, относительно которой дама исполняет роль "простушки", обеспечивая онтологический трамплин для себя и всех участников нелинейного союза.

Озвучиваемый историками вопрос о возможной или даже вероятной смене пола, которую реализует калькуттская модница в рамках осуществления мезальянса, представляется некорректным и основанным на недостатке понимания того превалирования рода над полом, которое является основой демонического гендера. Если в некоторых случаях мезальянсный партнер модницы действительно поставлен в настолько стесненные условия, что его физиологическая, но чаще культурологическая (и не только гендерная) трансформация является неизбежной, то никакой информации о том, что это затрагивает саму калькуттскую модницу, не существует. Несомненно, что изъявляемое субординированной стороной мезальянса желание имитировать атрибуты и характеристики субъекта приверженности идет рука об руку с фактической невозможностью оказать какое-либо эффективное сопротивление иерархически высшему и более сильному, поэтому любая трансформация в подобных союзах оказывается инициированной именно калькуттской модницей. Описывать модификации, которым подвергаются партнеры, в духе примитивной трансгендерности, означает закрывать глаза на безграничные перспективы, открываемые унией. Кроме того, историография почти не знает примеров линейной смены пола, но зато изобилует описаниями спорных случаев или вовсе прямо противоположного, когда мезальянсный партнер подвергается значительному сексуальному усилению (у него удлинняется язык, металлизируется фаллос и т. п.) или получает возможность быть наполовину имитацией модницы (брить половину лица, половину лобка, изменить состав костей скелета, отрастить бедренные шипы, красить ногти в соответствующий цвет).

Найденные нами предания говорят о том, что "некоторые из дам возвращаются с прогулки в большем числе, чем уходят", то есть из вояжа по мирам творения они возвращаются не одни, а обзаводятся какими-либо попутчиками, потенциальными участниками мезальянсов. Практически неиссякаемым источником подобного материала служат и трущобы Небесной Калькутты, и так называемые "технические тоннели", которые образуют вокруг лестницы творения "теневое" древо, ветви коего соединяют разные миры самым непостижимым, а нередко и недокументированным образом. Легко понять, насколько многочисленными должны быть путники, потерявшиеся в сплетениях бесчисленных переходов и смещенных перспектив, и насколько выгоден союз с ними не только для них самих, но и для калькуттской модницы, которая может быть уверена в том, что мезальянсный партнер останется навсегда в ее доме (потому что он в принципе не может пойти куда-либо еще).

Все перечисленные случаи позволяют рассматривать себя как типичные, но было бы преждевременно говорить о каких-то "категориях", к которым возводятся свадебные обряды. Несомненно, что калькуттской даме свойственна известная инициативность в выборе пассионарного спутника, но, если учитывать, что в каждом союзе имеется вторая дама, которой тоже свойственна инициативность, то мы в любом случае пришли бы к некорректным выводам. Инициатива, доходящая до агрессии, может представляться парным элементом дихотомии только в том случае, если постулируется бинарная парадигма полюсов (инициативность-пассивность, агрессия-регрессия и т. п.), что едва ли приемлемо в случае многогранника, репрезентирующего демоническую натуру.

Наиболее скверным способом признать научную несостоятельность было бы заявление о том, что чувственно-эмоциональные мотивы играют в комплексе свадебных привычек калькуттской модницы не важную или куда меньшую роль, чем целеполагания праедестинации. Ничего подобного и, если мы собираемся придерживаться точки зрения самих этих дам, например, спросить у них, что они думают о приоретитах, то должны понимать отсутствие такого предмета, каким считается проблема выбора между чувством и роком, формой которого является эмоция.

Учитывая сказанное, соревновательность, присущая свадебной игре или заигрыванию, должна истолковываться нами с предельной осмотрительностью. Великим был бы невольный соблазн распространить известное из тварных миров понятие "духа соревновательности" на образ жизни калькуттских очаровательниц. Однако, если человек, предпринимая опыт соревнования, планирует изменить статус своего неведения, фактически являясь заинтересованной и в то же время не ознакомленной со скрижалями судеб стороной, то калькуттская барышня в момент ее появления посвящена в результаты, во все следствия и причины, которые происходят, с ее точки зрения, не "затем" или "до", а одновременно, не заканчивают происходить, но происходят непосредственно сейчас и всегда. Иными словами, проводя аналогию с брачными обычаями тварных миров, можно сказать, что она "выдана замуж" в день своего рождения, когда достигла конвенционального совершеннолетия, но при этом сделала свой выбор сознательно и ничуть не охладела к предмету своего воздыхания.

Душевный или чувственный мир калькуттской модницы представляет собой целую вселенную необъятной пустоты, которая многомерными гранями соединяется в возниженнейшем экстазе со вселенными темных, мрачных сестер и спутниц. Поэтому при всей самобытности, исключительность которой человеку не дана даже в самых смелых и отчасти робких грезах, нет ничего удивительного в том, что в личном домене одной иногда возникнет полноценный элемент сна другой. На этой непростой для понимания, но, с точки зрения калькуттских барышень, само собой разумеющейся технике основана концепция верности. Обвинение в неверности для калькуттской модницы звучало бы лишенным всякого смысла, потому что она разделяет соблазн со своими сужеными и супругами. Желание "быть любимой", которым очень часто называют совсем другое желание, то есть желание насытить свою любовь, практически не находит места в комплексе свадебных эмоций калькуттской девушки, инициативность и несгибаемая воля которой сами по себе отрицают возможность постороннего влияния, например, через оказание почести любовью, а всевременность вовсе лишает гипотетический переход от "невозлюбленного" состояния к "возлюбленному" какого-либо смысла.

В сложной палитре чувств, которыми владеет калькуттская модница, видным штрихом является сострадание, к которому девушка испытывает не только склонность, но и откровенную симпатию. Способность в буквальном смысле разделить космос со спутником, "поменяться местами" и пережить состояние другого - это важная часть искусства любящих сердец, того искусства, без внимания к которому едва-ли можно понять мотивы, движущие силы и способы выражения свадебных обычаев. И если сострадание по отношению к себе подобной становится регулярным жестом близости, то, будучи направленным к низшему, оно вплотную сближается с самоотверженным актом праведности, в процессе осуществления которого задействуются лучшие черты характера калькуттской модницы - любопытство, вдумчивость, тонкий просчет ходов, ласкающее слух красноречие и пристрастие, являющееся признаком всесторонней зрелости.

Вопрос о том, в каком возрасте калькуттской моднице предпочтительнее всего связаться свадебными узами с другими, лишен смысла, потому что совершеннолетие является ее имманентным свойством, а моложавый вид и девичество суть вопросы, решение которых зависит от техники. Предпринимая погружение в воды Хаоса, калькуттская модница, являющаяся девицей демонической природы, совершает возвращение к состоянию по умолчанию, исходя из которого может планировать варианты собственной трансформации. В условиях пребывания в Небесной Калькутте, как правило, роль освежающего погружения в воды Хаоса исполняет посещение приусадебной купальни либо районного колодца пустоты.

В любовной корреспонденции, которая достаточно пространно намекает на связь калькуттской девушки с одной разносчицей печатных пряников (коробейницей) и насчитывает около двадцати восьми томов, содержатся указания на ритуалы омоложения. "Сейчас я не могу выйти, моя горлица, ибо глазоньки мои потекли от слез умиления. Что же ты сотворила со мною, сладострастница? Погодь, омоюсь и выйду, выбегу на подковках целомудрия, поклюю из коробейки твоей пряных зернышек, прелестница адова!" Исчерпывающая информация позволяет уверенно говорить о том, что калькуттские модницы рассматривают купание как омолодительную процедуру и косметическое мероприятие, после которого потекшие глаза становятся опять подведенными, губная помада обретает первозданную сочность, волосы укладываются в миловидные косы, копыта начищаются до блеска, когти лакируются, а осиная талия делается в тридцать три раза изгибчевее.

Очень важно упомянуть о том, что калькуттские модницы никогда не вынашивают потомства. Беременность в принципе не свойственна их природе, а во всей свадебной обрядности речь идет о гораздо более естественных для демонов, нежели для низкорожденных тварей, парадигмах развития праедестинаций, в том числе объединенной культивации неких изначальных моделей, заложенных в основу самого становления Космоса из Хаоса. Однако, чересчур нежелательно было бы говорить о том, что в культуре калькуттских барышень вовсе отсутствует представление о вынашиваемом плоде. Разумеется, им известны такие понятия, как зародыш, в том числе золотой, просто они не связывают его с собственным чревом или, по крайней мере, не с той его частью, какую хотелось бы облюбовать эмбриону, будь на то его воля. Концепция ложной беременности, между прочим, детально проработанная и доведенная искусницами до предельного совершенства, играет незначительную роль в свадебных играх. Округлившийся живот в таких случаях становится маркером пассионарности и любви к скотским (в хорошем смысле) развлечениям.

Порядок повседневной жизни калькуттской модницы

Прежде чем приступить к этому необъятному предмету исследования, стоит еще один раз повторить сказанное во вступлении: жизнь калькуттской модницы является куда более смертью, чем сама смерть, если ту рассматривать с позиции любого из миров творения, а экзистенция, которая реализуется в топологии Небесной Калькутты, не определяется понятиями времени и пространства, какими их удобно было бы ощущать, будучи живым объектом. Цикл здесь не определяется началом и концом, а существование представляет собой зыбкую всевременную дрему, воспроизводящуюся в "поверхностных слоях" примордиального Хаоса.

В отличие от Хаоса, который ничем не характеризуется, повседневная жизнь калькуттской дамы характеризуется порядком. Это стало идиомой и, когда мы слышим о какой-нибудь особи, что та "порядочна", то, скорее всего, пропускаем мимо ушей, потому что не подозреваем о масштабах явления, однако прототипом порядочности является все-таки калькуттская модница.

Известно, что ранним утром, то есть после пробуждения, хотя склонность к уточнению способна завести достаточно далеко, потому что утро не только является весьма растяжимым понятием, но и в общем-то отсутствующим в Небесной Калькутте "феноменом", итак, ранним утром калькуттская барышня выходит на балкон. Конечно-же, не существует такой официальной автобиографии, где бы она написала "каждое утро я выхожу на балкон", но, тем не менее, такие факты засвидетельствованы. Хорошо документированы и сведения об осмотре окрестностей. По улице мимо усадьбы может проехать рикша или пройти процессия жителей. Где-то далеко в соседнем тереме еще одна барышня, выйдя на балкон, с любопытством оглядывается. И вот над налившимися зноем и свежестью садами происходит встреча заинтересованных взглядов - происходит вспышка, одна из дам жонглирует шаровыми молниями, другая в задумчивости подпиливает коготки пилкой, очень кстати оказавшейся под рукой.

Сведений о каких-то стихийных бедствиях, которые стали бы причиной разрыва топологии города во время подобного обмена взглядами, не достаточно для того, чтобы делать серьезные статистические выводы. Конечно-же, это только частные случаи, но ведь исследование и касается частной жизни, поэтому общая историческая закономерность или официоз тут совершенно неуместны. Легко себе представить, что бывают и другие происшествия, ведь калькуттская модница не всегда, как часы, выходит утром на балкон и делает одно и то же.

Утро, как мы уже отметили, в Небесной Калькутте далеко от того, чтобы быть атмосферным, астрономическим или климатическим феноменом. Скорее всего, уместно называть "ранним утром" состояние после первого пробуждения (после долгого или "ночного" сна). Это то состояние, которое суккубология предпочитает называть "утреннестью" (в отличие, например, от "лунности") и "утренней негой", "утренним приятным изнеможением в розовых цветах и пятнах головокружительного сияния, пылающего в нетленном кадиле вечного благоухания". Это то самое утро, которое располагает к неспешному выкуриванию первой трубочки опиума или вдумчивому воспоминанию о былом и о думах, равно как и о миловидных образах.

Требуется известное напряжение ума и чувства, чтобы осознать главенствующую роль калькуттской дамы во всем формообразовании. Это необходимо сделать, если мы хотим уяснить то фундаментальное обстоятельство, что она может себе позволить бесконечно многое - потому что может, так, например, за завтраком, согласно преданиям, одна калькуттская барышня съедала по два-три огромных окорока. Ей привозили еще живых буйволов до рассвета и она сама, еще не до конца проснувшись, отбирала тех, которые были наиболее милы и соответствовали ее характеру, производила все необходимые манипуляции, например, омывание кровью, для чего ей приходилось ложиться в бассейн, находясь в котором она завершала освежевание, разделку, равно как и кастрацию животного. Отобранные с особым пристрастием окорочки она собственноручно обжаривала и - уже после пробуждения - съедала. Подобных сведений много, но официальная историография, как правило, умалчивает о самых важных деталях, ограничиваясь холодным упоминанием того, что "дама позавтракала" и "хорошо насытилась". Если бы исследователь всерьез увлекся разбором бумаг в ратуше, он пришел бы к опрометчивым выводам, потому что насытиться можно и легкими фруктами.

Единодушного мнения насчет того, завтракает ли калькуттская модница прежде, чем выходит на балкон, или выходит до того, как подкрепится, не существует, потому что подобного четкого распорядка можно придерживаться только в более примитивных действиях, например, сначала выдавить пасту на зубную щетку и потом почистить зубы, а не наоборот. Для чистки зубов, к слову, иногда используют лунную пыльцу, но нам в руки попала письменная рекомендация, выдержанная в типичном духе научного трактата, сложением которых бывают увлечены калькуттские барышни. "Возьмите три меры слизи из пасти аллигатора, который заглатывает еще живую рыбу-пилу, потом соберите пыль с ратушной площади и растворите в мере воды, взятой из канала вокруг Калигхата, затем все это смешайте с шорохом ресниц и лобзанием адова червя." - По мнению калькуттской модницы, это рецепт зубной пасты. Конечно-же, стоит предостеречь читателя от поспешного вывода о том, что вся зубная паста, которую используют в Калькутте, создается по подобной рецептуре. Это скорее следует относить к области "хобби", потому что чаще всего зубную пасту можно приобрести в лавке благовоний, которая есть на каждой улице.

Одной из наиболее сложных моделей дневного поведения калькуттской модницы, а по совместительству и наиболее сложным предметом для изучения является так называемый променад, который осуществляется ею в часы между окончанием завтрака и началом полуденного отдохновения. Пусть кажущаяся краткость "временного отрезка" не смущает и не обманывает того, кто размышляет, не проследить ли за гуляющей, благо что это обещает не отнять много времени. На деле променад вполне может отнять достаточно времени, чтобы вы забыли осуществить ваш последний вздох или пропустили собственную агонию.

Предполуденный променад, как правило, может предприниматься калькуттской модницей в трех фундаментальных измерениях - в трех топологиях и направлениях, которые зачастую столь перемешиваются между собой, что делают затруднительной какую-либо категоризацию. Но, в общих чертах, первое, самое простое, направление - это прогулка вокруг терема, осуществляемая по роскошному саду и шире - по анклаву. Важно понять, что променад ни в коем случае нельзя относить к категории выхода за покупками, который предпринимается вечером - уже после обеденной дремы. Прогулка по анклаву, в отличие от посещения лавок, носит выраженный деловой характер.

Сильные и быстрые крылья, которые дают калькуттской девице преимущества, когда она посещает миры творения и скользит по безвидным протяженностям, разделяющим топологии, почти не используются ею в процессе прогулок по городу, для путешествия в самые отдаленные анклавы которого она предпочитает пользоваться услугами рикши. Поскольку торопиться в Небесной Калькутте, как правило, не приходится, средства передвижения не формируют "противовеса" или "лучшей альтернативы" ни ходьбе, ни грациозному бегу, в процессе которого калькуттская модница не только демонстрирует прекрасную динамику совершенного тела, но и знакомится с новыми достопримечательностями, сталкивается с неожиданными, прежде оставленными без внимания сторонами повседневной жизни горожан.

Культурная программа, которая предоставляется населению каждого анклава, вполне широка и способна удовлетворить самый разносторонний вкус. Здесь происходят уличные представления, случайные происшествия, а встречи с заблудившимися путниками, например, гостями из соседних анклавов, позволяют моднице проявить такие черты характера, как хорошую осведомленность, знание истории и топологии, склонность к конструктивному диалогу, отличные дидактические способности и таланты в том, что касается допытывания до самых сокровенных тайн, разглашение которых в ее присутствии становится легким, веселым и приятным, как игра, делом. Но не только встречи и наблюдения за повседневной жизнью ожидают калькуттскую модницу в родном анклаве: здесь существуют зоологические и ботанические сады, музеи и регулярные выставки, тематические парки и настоящие заповедники (в миниатюре), врата которых заманивают девушку, обещая той погружение в удивительный мир скотских развлечений. А если той наскучит культурная программа, к ее услугам мир подземный - чарующий лабиринт трущоб, в которых обитают суровые и симпатичные скитальцы, потерявшие родину и обретшие причастность к изнанке вечного города. Тут, в трущобах, вниманию калькуттской модницы могут быть представлены каменщики, обреченные вечно обтачивать один и тот-же фрагмент мозаики, миннезингеры (см. Приложение: модница и миннезингер), а также темные, бесконечно наркозависимые личности, беседы с которыми не дают моднице ничего нового, но позволяют развить предприимчивость и продемонстрировать добрый нрав.

Вторым направлением является движение к центру города. В этом случае калькуттская модница, как правило, собирается взойти по лестнице творения и посетить один из тварных миров, возможно, тот, который она создала чуть ранее или не чуть ранее, а намного, на очень много ранее. Во время прогулки модницу могут сопровождать супруги, которые нередко приглашают заглянуть в мир по соседству или куда-нибудь, где намечается особое удовольствие на любителя. Естественно, что предмет, который может прийтись по нраву "любителю", не поддается общему определению и соотносится с кругом интересов участников эпичного променада. Все это позволяет говорить о том, что деловая активность калькуттских модниц находится на очень высоком уровне, который гармонично оттеняется склонностью к неге и развлечениям.

Несмотря на то, что калькуттская модница склонна к преображениям и обладает способностями к модификации своей внешности в широких пределах, осуществляемой, в том числе, засчет переодевания, например, в костюм гармишской пастушки, вопрос об экзегезе образов в мирах творения остается достаточно спорным. Следует избегать поспешных обобщений, которые были бы уместны в компаративистике, являющейся лженаукой, и делать выводы о первенстве того или иного принципа только на основании индивидуальных чувственных или когнитивных предпочтений. Точно так же, как исследование, топологические рамки которого более или менее определены заранее, не должно выходить из области своих компетенций и делать предположений касательно того, что принадлежность двух инстанций к неисследуемой сфере делает их тождественными, в рамках монографии, исходной точкой которой является Небесная Калькутта, нет резона предпринимать сравнительный анализ калькуттской модницы и фигур, принадлежащих иным топологиям.

Третьим направлением является направление вниз, что фактически равносильно исчезновению. В этом случае говорят о том, что покачивающая целомудренным крупом милашка буквально снисходит к истокам (истокам Хаоса).

К обеду она возвращается - ничуть не утомленная, зато очень счастливая. Несомненно, что ее счастье не обусловленно одним только мотивом "возвращения в родные края", потому что счастливой в таком смысле калькуттская модница может быть практически всегда и везде. Да и по натуре она вообще довольно счастливая и приветливая. Мы уже останавливались на одной идиоме, и здесь тоже не обошлось без определенных культурных заимствований, ведь смысл "приветствия", которым встречают гостя или прохожего, возводится непосредственно к церемониальной констатации того, насколько приветлива калькуттская модница. Чтобы понять это, попытаемся вспомнить еще и то, что смысл пожелания "здравствуйте" далеко не абстрактен, но имеет личностно ориентированный характер. Существуют ясные свидетельства тому, что обычай "здороваться" является искажением изначальной функции ответа на "приветствие", и этот ответ из уст калькуттской дамы равносилен приговору: "здравствуйте" (в случае, если оппонент должным образом констатирует приветливость важной гостьи) либо "не здравствуйте" (если оппонент оплошал). Тенденция забывать о втором варианте и абсолютизировать первый представляется опасной.

О какой-либо единой церемонии обеда информации почти нет, и действительно - время полудня располагает скорее к коктейлю, нежели к обстоятельному обеду, замешанному на различных блюдах. В разных культурах прослеживаются совершенно различные обычаи обеда, в русском селе, например, принято ровно в полдень принимать суп, картофель и компот. Но в других регионах столь тяжелое лакомство оставляют на самые поздние часы. В третьих вообще ничего не едят и разве можно винить в этом обыкновенных людей, если исследователь, посвятивший данному вопросу много лет, теряется в определении обеденных привычек калькуттских модниц? По крохам информации, впрочем, удается восстановить сопутствующие обеду обстоятельства. Так, становится известно, что многие калькуттские модницы "принимают гостей" - это не значит, что они съедают их, а просто проводят время вместе. Под гостями тут, конечно-же, понимаются самые близкие друзья, которые часто остаются и после обеда, чтобы разделить радости полуденного сна.

Граничащая с брезгливостью и вполне ожидаемая от дамы избирательность в том, что касается гастрономических пристрастий, в значительной мере оттесняется на второй план соображениями природного любопытства, ведь калькуттская модница скорее согласится попробовать неизвестное кушанье или отпить от какого-нибуль сомнительного бокала, чем оставить вопрос без рассмотрения. Ей ничего не стоит в дороге, приметив на заброшенной площадке для пикников наполовину полный сосуд, запросто приложиться к его горлышку, чтобы затем вдумчиво прислушаться к своим ощущениям или пригласить других присоединиться к дегустации. Сосуды и амфоры, которые использует калькуттская модница, как правило, являются бездонными (неиссякаемыми).

Полуденный сон или дрема занимает время приблизительно с двух до четырех, иногда - до семи пополудни, завершаясь традиционным возлиянием. Обычай предприсывает порядочной моднице начинать употребление болотницы и сладких вин не раньше полудня, однако, время от двенадцати часов до полуденного сна обычно бывает столь насыщено деловой, в том числе обеденной активностью, что ни минуты не удается выделить на утоление жажды - исключение делается лишь для переносной трубочки опиума или глотка освежающих духов. Духи или ароматические смеси на основе сильнодействующих аннигилянтов являются достаточно дешевым решением и обычно порцию (миниатюрную амфору) можно приобрести у бакалейщика или парфюмера за половину или четверть рубля. Коллекционные экземпляры оцениваются значительно дороже.

"Сейчас она невольно разметалась во сне и кисть ее руки возлежит на алой подушке, как диковинная змея, забывшая о том, что еще недавно всеми силами своих изгибчатых движений стремилась к наполовину опустошенному бокалу. Выскользнул мундштук, упал на сахарный живот красавицы, и добрый друг, разделяющий радости сна, целует и лижет его - языком ласкает ту царапину на мундштуке, которая оставлена клыком любимой." На основании многочисленных свидетельств становятся совершенно понятны принципы добрососедского ("я позвала соседей поспать вместе со мной") сотрудничества, на которых основан промежуток послеполуденной дремы.

Вечерние часы обычно посвящаются покупкам, изучению наук и искусств, занятиям художествами и ремеслами, лабораторным опытам, дрессировке питомцев и выращиванию зародышей, смешных мутантов и страшил, а также иным видам прикладного творчества, участие в котором могут принимать званые гости. Выход в гости в вечерние часы является для калькуттской модницы вполне обычным делом. Но не только дома близких друзей и любимых сердец посещает она; иногда в анклаве устраиваются массовые мероприятия, шествия, бальные танцы, маскарады и спортивные игры, в ходе которых девушка может продемонстрировать не только новое платье, но и ловкое и сильное тело. На спортивной игре не считается моветоном выпустить жгутики и удивить подруг необычно длинным язычком, друзей же воодушевить новоприобретенным навыком самой экзотической риторики, равно как и приемом боевых и любовных единоборств.

Нередки случаи посвящения целого вечера домашнему хозяйству. "В специальном шкафчике, запирающемся на ключ, она хранила несколько пар демонических глаз разных размеров. Там же в шкатулках лежали обсыпанные тальком живые глаза - было два-три яблока вполне человеческих габаритов, другие поменьше, третьи подошли бы великоразмерному циклопу. Все это говорило о том, что красотка на досуге расширяла горизонт интересов своих партнеров и питомцев, заменяя данные тем природой глаза на более эффективные модели, в результате чего счастливчикам больше не приходилось всматриваться в примитивные очертания тварных миров: становясь слепыми там, они обретали ясное видение здесь." Поскольку шкафчик однозначно заперт на ключ, исследователи приходят к выводу о том, что этот миниатюрный ключ калькуттская модница должна носить при себе. Однако, в таком случае о ключе было бы больше упоминаний, например, нагнувшись, она бы роняла его, или он должен был бы звенеть в связке. Скорее всего, все куда проще - ключ находится здесь же, в подвале, лежит на столике, дожидаясь своей хозяйки. Никто, кроме нее, не разглядит закономерностей в безупречном порядке расположения предметов и не сможет найти ключ, даже если тот "лежит на самом видном месте". Предметы, используемые в досужих делах и в хозяйственном труде, всегда должны быть под рукой.

Отходит ко сну калькуттская красотка в благом расположении духа далеко за полночь, сообразуя это с возгоранием звезд. Однако, ночи в Небесной Калькутте необыкновенно красивы, их диковинный колорит способствует высочайшему уровню досуга и приятного увеселения, поэтому иногда музыка в садах продолжает звучать до рассвета, то есть до того момента, когда порядочная девица уже спешит в купальню или выходит на балкон, свежо и заинтересованно подаваясь навстречу возможностям, которые пред нею открывает заря. Не испытывая "физиологической" потребности во сне и не нуждаясь в отдыхе, который технически обеспечивается купанием, калькуттская модница может позволить себе рассматривать дрему как способ разметаться во сне или предпринять совместное контемплативное действие, но не как наделенную дисциплинарными коннотациями необходимость.

Упоминание музыки в ночных садах подводит к вопросу о жуткой (в буквальном смысле) музыкальности калькуттских дам, склонных к усидчивости в том, что касается овладевания всяким новым видом игры. Невзирая на то, что в ряде случаев слух гостей услаждают приглашенные со стороны музыканты, нередко слышны песни и оркестровки в исполнении друзей и членов семьи, которым рачительная хозяйка усадьбы раздает ноты и приходящиеся ко случаю инструменты. Сами калькуттские модницы предпочитают струнные, в том числе смычковые, но не чураются и ударных, а также духовых. Духовая фуга в интерпретации калькуттских девочек - это действительно то, что вы всегда хотели, но боялись услышать в Небесной Калькутте. "Они (дамы) выстроились в полукруг, оставив свободным место по ту сторону колодца, на края которого возложили тяжелые концы длинных труб, и тут неожиданно грянуло нечто чудовищное, как будто неразличимый водоворот стянул в себя плоть и кровь ночного безмолвия, смешал ее с многооктавным гулом голосов, а в довершение наложил все это благозвучие на рев изначальной вибрации."

Наряд калькуттской модницы

Повседневная одежда калькуттской модницы сочетает в себе практичность с высочайшей грациозностью. Как и в случае любого, в том числе вечернего наряда, основополагающим свойством здесь становится слиянность с обликом. Что касается облика, являющегося в динамике и статике, его характерной чертой принято считать ту монументальность, которая позволяет выступать красотке в качестве единого целого, явленного "как есть", то есть "появившегося сразу в полном облачении".

Это, пожалуй, можно сказать о любой детали ее наряда. Будь то крошечный колокольчик, украшающий рога, или колечко в ноздре, все выглядит на калькуттской моднице столь ладно, что невозможно вообразить себе нечто другое и представить, как это выглядело бы без данного украшения. То же можно сказать и о базовых элементах платья, среди которых выделяются пояс сладострастия и нагрудная сеть привлекательности. Что до некоторых частей тела, они могут быть неотличимы от элементов наряда и в общем-то возможности классифицировать их как то или другое (то есть как украшение платья или тела) не существует. К таким элементам относятся, например, бедренные и локтевые шипы.

Головной убор у калькуттских модниц, как правило, заменяется богатыми украшениями рогов. К числу этих стоящих целого состояния украшений принадлежат кольца, крошечные бубенцы, драгоценные подвески и нити. В ряде случаев оформление украшений действительно может напоминать венец или седлообразную кику, окаймленную ниспадающими по бокам, на виски и на лоб серебрянными бляшками. В ушах девицы носят тяжелые серьги и вообще очень охотно прокалывают кожу не столько для украшения, сколько для собственного увеселения.

В повседневном использовании распространены, помимо пояса, юбки. Юбка - предмет верхней одежды колоколообразной формы, представляющий собой вариант драпировки, закрывающей ноги до колен или выше, иногда - ниже. Юбка является так называемым уникальным предметом платья, то есть вместе с ней не принято надевать что-либо еще, за исключением побрякушек. Придерживающиеся духа традиций калькуттские модницы носят юбку набедренного типа - крепящуюся по бокам бёдер ремешками таким образом, чтобы верхняя часть лобка при этом оставалась открытой. Ткань верхнего края традиционной юбки спереди образует серповидную складку, повторяющую контур нижней части живота.

К числу модификаций традиционной юбки принадлежит сарафан, технически представляющий собой юбку набедренного типа, объединенную с нагрудной сетью, принцип действия которой основан на удачной декорации раскаленных добела сосков. Нагрудная часть сарафана обычно украшается серебрянными и золотыми либо из темного металла (состав сплава модница выбирает в зависимости от цвета своей кожи) нитями и тиснениями, отображающими контуры эпической символографии. Пояс, который неотъемлем от структуры сарафана, в общих чертах устроен аналогично стационарному, который используется также и без юбки. Отличительной чертой и смысловым центром пояса чаще всего становится массивная мандорла, которая может выковываться из металла, украшаться самоцветами либо формироваться из захлестов ткани.

Что касается материала, из которого шьется наряд калькуттских модниц, то на этот счет, пожалуй, не существует четких "стандартов". В порядке вещей сравнение ткани пояса с потоком темного огня, сочетающего подвижность с известной косностью, что, конечно-же, обусловлено не столько материалом ткани, сколько описанным в начале этой главы качеством совершенного тела, наделяющего любую приспособленную к нему деталь все той же слиянной монументальностью. Некоторые источники говорят о широком использовании растительных волокон, в частности, крапивы, аргументируя это пристрастием, которое модницы испытывают к яду и жгучим прикосновениям. Впрочем, выбор не велик - ткань может быть растительной, иметь животное или синтетическое происхождение, так что, сделав любое предположение, мы рискуем ошибиться не более, чем на 66,7%.

Наряду с матерчатыми, в том числе шелковыми и газовыми юбками, в повседневности калькуттские модницы охотно носят так называемые набедренные сети - действительно очень удобные и практичные. Для их изготовления применяется прочная проволока, просмоленая нить или растительные жгутики. В том случае, если последние являются частью тела девушки, то эластичная и надежная сеть, формируемая ими, характеризуется собственным, очень выразительным и чутким знаковым языком. Это же касается и хвоста, который, обвивая ноги девицы, придает той ни с чем не сравнимое скромное обаяние.

Чулки, которыми калькуттская модница не всегда, но все-таки украшает свои ноги, изготавливаются из сети, шелка, газовой, в том числе ажурной ткани, парчи, бархата и кожи. В том случае, если чулки шьются из крупной или мелкой сети, их фактура обычно характеризуется узором, в котором отражены родовые предрасположенности, символы и знаки, а также иные сферы интересов, что, впрочем, касается и чулков из ажурной ткани и парчи, ну а в случае кожи, например, змеиной, фактура имеет изысканный натуральный характер. Цветовая гамма чулок может разниться в широких пределах и, как правило, является монотонной, реже - с элементами полихромии. Длина чулок выше колен вариируется от расположения верхней кромки чуть выше прелестного колена до непосредственого примкновения кромкою к области небесного спокойствия развода ног, внутренняя часть бедер которых формирует соблазнительную пустоту в сени ловкого скоса лобка. Сказанное о чулках большей частью относится и к перчаткам. Как чулки, так и перчатки, предусматривают ношение обручей, крученых, кованых и литых украшений поверх ткани.

Каналы доставки нарядных материалов в Небесную Калькутту вполне предсказуемо совпадают с развитием системы деловых сношений между мирами творения, включая систему обходных или "теневых" путей. Но было бы преждевременно говорить о том, что все ткани, металлы и камни, используемые в калькуттских мастерских, имеют "низкое происхождение", потому что, во-первых, происхождение материй в мирах творения осуществляется не само по себе, а именно в четкой взаимосвязи с изъявлением прокреативных функций, которые прослеживаются из Небесной Калькутты, во-вторых, любая вещь, которая в готовом к использованию виде может быть "найдена" в мирах творения, является в крайнем случае подделкой или оттиском, за образец для которых берется ничто иное, как один из первичных прототипов. Кроме того, нельзя отмахиваться от той информации, которая имеется в изобилии и описывает модели доставки материалов вовсе не из миров творения, а из нижележащих областей, в том числе из регионов болотистой дельты, где вещи и формы могут без изменений и практически вечно пребывать в "запечатанном" состоянии.

Когда материи доставляются на места, они поступают, если речь идет о сырье, в ремесленные мастерские, или, если представляют собой готовые объекты, скупаются старьевщиком. Финальная стадия существования вещи как абстракции (то есть "ничейного" экземпляра) заключается в розничной реализации либо в рассылке подарочных изделий, которые могут приятно удивить калькуттскую модницу и навести ее на определенные размышления.

Много споров ведется о вопросе обуви, которую может использовать калькуттская барышня для выхода за порог, равно как и в стенах терема. В действительности проблема может представляться сложной только в том случае, если исследование ведется чересчур настойчиво. По этой причине информации о туфельках для копыт действительно мало - ведь работа исследователей прерывается и ее результаты уничтожаются прямо на месте. Однако, если предпринимать предельно осторожный экскурс в теорию копыт, избегая прямого удара со стороны калькуттской модницы, то не будет никаких сложностей или недоразумений. В силу своей природы копыто не нуждается в защите и предохранении, например, от воздействий окружающей среды. Это наводит некоторых исследователей на мысль об избыточности туфельки для копыт, однако, если следовать подобной логике, то избыточно и платье, и любые украшения. Конечно-же, калькуттские модницы имеют в гардеробе достаточно широкий выбор туфелек, представляющих собой плод искусной работы кузнецов и алхимиков.

Туфельки, равно как и любые предметы гардероба калькуттских модниц, представляют собой реликвии, которые, будучи намеренно или по-забывчивости оставленными в мирах творения, приобретают высокую ритуальную ценность, используются в регулярных культовых мероприятиях и служат для украшения внутренних покоев храма.

Приложение: модница и миннезингер

Неожиданно для себя она свернула с аллеи, протиснулась в переулок, настолько узкий, что при ходьбе ее бедренные шипы клацали по стенам, оставляя на тех царапины. Что там впереди? В оранжевых глазах читалось смешанное с озабоченностью любопытство. Вот по прелестному лицу пробежала тень, ноздри затрепетали: она что-то учуяла. Кто-то двигался навстречу и, чтобы разминуться с этой фигурой, она рванулась к какой-то дверце: налетела плечом, заставив металл взвыть и прогнуться, жарко задышала в узкой нише, борясь с непокорным замком, затем подхватила когтями и принялась отгибать чугунные листы. За дверцею скатилась по витой лестнице и оказалась в трущобах. Это были районы подземного города - лабиринты, населенные всеми забытыми созданиями, которые осели здесь, не найдя той лучшей жизни, за которой стекались в Небесную Калькутту. Впрочем, жизнь в этих подземельях была лучше и богаче, чем во дворцах императоров, выбравших своей стезею миры творения.

Проследовав мимо лавочек с витринами, которые в иные часы заставили бы дыхание модницы участиться, она приветливо покачала бедрами трущобному певцу. Тот лениво развалился среди подушек на отделанном самоцветами и живыми цветами подиуме в нише, а при виде красотки отложил трубку - потянулся к мандолине и взял несколько романтичных аккордов. Его музыка живописала картины запретных удовольствий, что укромно прятались в самых темных уголках полузабытых певцом вселенных. Тех вселенных, где он останавливался на постой, покуда следовал за лучиною путеводной звезды, однажды вспыхнувшей и с тех пор никогда не погасшей - нарисовавшей на ночном небе пунктир технологического тоннеля, на выходе из которого воспылало желанное солнце чернокаменной Калькутты, города, где всякий певец был желанен и мил, а желанное было столь же многообразно и многочисленно, как пылинки, в ветренный день поднимавшиеся над центральными улицами.

-Кто эта тень пустоты, сверкающая в оправе улиц яркой звездой, и позволит ли она скромному певцу преподнести ей сердце, приготовленное в соусе песни и бесхитростного бренчанья?

Голос музыканта был глубок и бархатист. Этот бывший человек являлся миннезингером - одним из тех, которые посвящали свое существование прекрасным дамам, размышлениям о них, описаниям их деяний, а также всякого рода невинным шалостям. Среди калькуттских миннезингеров встречались не только лишь лица ярко выраженного художественного профиля, но все они так или иначе служили модницам, что подразумевало известную приближенность к искусствам - будь то сложение куплетов, написание живописных панно или ремесло кузнеца, созидающего ажурную брошь, а также работа продавца косметики.

Она медленно обошла площадку и опустилась на подушку рядом с певцом, вцепилась в трубку, которую тот выронил, и, не спуская с него сверкающих очей, поднесла мундштук к губам. Вцепилась зубами и, вдыхая дым, приятно побледнела. Обе стороны, думая о чем-то, вслушивались во влажное, почти неприличное сопение курительного прибора. Затем она благосклонно расстегнула лямку нагрудной сети, позволив той, позвякивая, соскользнуть по карамельному животу, упасть живой рябью поверх целомудренно сведенных колен. Ее соски туманно засветились, бросая подвижные тени на стены алькова.

-Это я и да. - Молвила она, отвечая песнопевцу на оба вопроса. В ее глазах мелькнуло третье веко. Песня миннезингера грянула неожиданно бойко и без всяких пауз, стало быть, на одном дыхании, долготе которого позавидовали бы живые существа:

Внимание всем живым и мертвым,
опустите глаза, сомните уборы в пальцах,
сорвите одежды и снимите обувку,
катайтесь по жесткой траве в экстазе,
ибо из низин поднялось солнце,
солнце проклятых и блаженных,
процокать копытцами пришла бархатисторогая,
прекрасноногая, змееглазая умница,
левая грудь ее - гейзер,
правая башня сосца - пульсар,
они близнецы-звёзды, утопающие
в сладостном горизонте событий,
в ее кисее - буквы азбуки,
во следах ее - демоны и ангелы,
в тени - жгучие, жаркие
вечные наслаждения.
Позвольте мне еще ложечку,
я разделю ее с моей горлицей.

Она перехватила музыкальную ладонь и сжала пальцы на грифе инструмента. Кончик ее мускулистого языка скользнул вокруг губ певца, стремясь почувствовать что-то, известное лишь ей одной. Затем медленно поднялась. Сеть соскользнула к ногам, но она не нагнулась за ней. Поманила миннезингера пальчиком и с достоинством шагнула по плитке подземной площади к стене дома напротив, на ходу распахнула полог камней, за которым обнаружился коридор. Оглянулась, проверяя, следует ли за ней миннезингер, которому предстояло поселиться в палатях калькуттской модницы среди других чудесных игрушек.

Певец, сдержанно улыбаясь, собрал нехитрые пожитки - захватил мандолину, трубку, сундучок с золотом. Потом его взгляд задержался на оставленной среди подушек одежде красавицы. Он сложил все свои вещи в углу алькова и налегке последовал в темный коридор, ориентируясь на звон побрякушек, что украшали чуть впереди мило бивший по стенам хвост, да на благоухание, тянувшееся за девицей. Та двигалась уверенно, без малейшего замешательства сворачивая в темные кишки лабиринта и движением когтя на ходу отпирая двери, додуматься о существовании которых никто, кроме нее, не мог.

 

См. тж: История галантерейщика-дауншифтера из Калькутты

и Буква энохианского алфавита

и Первобытная сука

и Калькутта (Словарь Суккубов)

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2017