История галантерейщика-дауншифтера из Калькутты

1. Сердце Великого Мастера

Калькутта Часть своего времени он проводил в мирах творения, где занимался изготовлением сосудов. На стенках магического сосуда, оставленного в мире творения, оседает субстанция, которую называют болотницей.

Сам Игнатий недолюбливал свою клиентуру, считая, что та не ценит его поделок. Он терпел это только потому, что результат не зависел от точки зрения клиентов. Но что-же значит "не ценили"? Они нахваливали продукцию не без задней мысли - им нравились не сами винные бутылки, а перспектива, открываемая знакомством с великим мастером. Иными словами, они хотели ему понравиться.

"Какой абсурд! - Комментировал это Игнатий. - Мне невозможно понравиться уже потому, что за покровом отдельных фигур мира сего я вижу стройную систему парадигм."

Однажды некий старик привел к Игнатию собственную внучку, чтобы та обучилась искусству стеклодува. Осмотрев девушку, мастер первым делом отвел ее в сторонку и сказал:

"Прежде всего, чтобы между нами не было недопонимания, приемлю я лишь любовь с первого взгляда. Верю всем сердцем в силу ее и никогда не стал бы от чего-то подобного зарекаться."

Девушка скромно опустила ресницы, а Игнатий продолжал:

"Во время совместного труда над любой безделушкой участники сближаются душою и между ними возникает уза привычки, которую неподготовленные люди охотно путают с симпатией. Я не верю в симпатию между двумя и более людьми. Человек - животное чересчур эмоциональное, чтобы хранить симпатию в ее изначальном виде, тщательно оговоренном и хорошо документированном."

У ученицы зарделись щечки и Игнатий продолжил:

"Долгие годы предстоит нам с тобою выдувать одни и те-же бутылки - плечом к плечу и уста к устам. Мы будем ложиться в одно и то-же время и бок о бок погружаться в сон. Тебе начнет казаться, что между нами со временем возникло нечто большее, чем простые профессиональные отношения. Должен тебя огорчить и заранее предупредить о том, что не пошевелю и пальцем, чтобы осушить слезинку на твоей щеке. Выбирай сама: будешь бескорыстно обожать дела рук моих и все творения мои - кривые и ущербные бутыли - боготворить; или предпочтешь изворачиваться, злобно сердечишком своим шипя, пеною исходя в самонадеянных мечтаниях. Только знай, что вижу я суть вещей насквозь."

Девушка подняла глаза на внезапно побледневшего Игнатия, а где-то далеко хлопнула форточка. Из-под тяжелых занавесей доносились шумы улицы - по-соседству жестянщик выкрикнул нечто нечленораздельное, а по брусчатке с неизбывной, почти неземной отрешенностью стучали подковы. Старик в дальней части мастерской с уважением разглядывал выставку кособоких пузатых бутылей, неприметно вытягивая шею и из-под морщинистых век стреляя глазами - ему было все-же любопытно, как протекает собеседование.

"Но при всем том, не буду отрицать, - продолжил Игнатий, сложив руки на груди, - ибо чувство интеллектуальной порядочности обязует меня сводить концы одних парадигм, лежащих как на ладони, с концами и началами других. На чем я остановился?"

Он закатил глаза и уставился на потолочную лепнину, затем медленно опустил и вгляделся в лицо ученицы.

"...я не стал бы отрицать, что полюбил вас с первого взгляда, что уже само по себе обязует меня к тому, чтобы предложить вам сердце. Если вы внимательно рассмотрите ваши пальчики, то заметите, что они словно созданы для того, чтобы погрузить их в грудную клетку, как это делают в таких случаях. Излишне подчеркивать, что обладание моим сердцем навсегда избавит вас от решения задач куда более прозаических, таких как спасение души или обучение благородным наукам. Я, честно говоря, пришел бы в ужас, если бы вам пришлось изо всей мочи дуть в раскаленную трубу и делать все эти дурацкие вещи! Смелее-же, хватайте сердце и мы немедленно уйдем из этого мрачного мира. Я отведу вас в сокровищницу, наполненную мыслями блаженных и сущностными благоуханиями, среди которых вы - поистине сладострастнейшее благовоние!"

На лице ученицы застыло выражение ужаса, ведь она чувствовала, что по мере того, как мастер произносил речь, все меньшую власть имела над своим телом. Как во сне она вынужденно глядела на свою руку, которая совершала незнакомые жесты - полукруг, выгодно демонстрирующий веером раскинутые когти - девушка и опомниться не успела, как они оказались погружены в грудь великого мастера, а в следующую секунду выдернули на свет его бьющееся сердце. Не в силах сопротивляться соблазну, она поднесла истекающий горячим соком деликатес к губам и принялась жадно сосать, исследуя неожиданно длинным языком потаенные ароматные складочки и приятно дразнящую кожицу, покрывающую изнутри камеры этого жизненно важного органа.

После похорон мастера девушка сильно изменилась, словно вселилась в нее трудовая какая-то сила, направлявшая и неустанно учившая тайным азам профессии. В деле выдувания стекла достигла она такого совершенства, что уж и ей самой впору было давать уроки. Прилежанием своим и любовью она освободила Игнатия от великой тяжести, сняла обузу с его плеч - на себя приняла то, что держит нас в каждом отдельно взятом мире.

2. Товары для прекрасных дам

Он прожил долгую жизнь и ни о чем не забыл. Говорят, что старики умирают, когда устают вспоминать. Но по-настоящему живут те, которые помнят, как родились. Это называется по-науке памятью пробужденного сознания, которое помнит каждый свой переход через пороги смерти и рождения.

Как-то раз во время перехода галантерейщик осел в Калькутте, в одном из туманных кварталов этой твердокаменной столицы всех миров, города великих шпилей и куполов. Он раздвинул пространство между пятью или шестью старинными особняками и открыл свое дело, которое нельзя сказать, чтобы было очень прибыльным, а скорей наоборот, но тут есть свой нюанс.

Забегая немного назад, хочу оговориться, что деньги в Калькутте значат очень много. На калькуттский рубль вам с удовольствием обменяют такие товары, которые вы ни за что не достали бы в провинциях. Захотите горсточку философских камней или душа попросит молока девы, несите рубль.

Заработать рубль в Калькутте - проще некуда. Один отдельно взятый переносчик (из тех, которые носят на своих плечах обеспеченных горожан) имеет доход что-то около двадцати копеек в тысячу лет. Я не говорю о тех случаях, когда вы что-нибудь решите продать - то-же философское золото, например, одна единица которого у скупщика как раз и стоит копейку. Некоторые зарабатывают себе на жизнь продажей перьев из крыльев ветра. Найдите свою нишу и очень быстро подниметесь по лестнице благополучия! Если совсем уж ничего не придумаете, то сдайте в аренду собственное тело.

В руках галантерейщика спорилось всякое дело, к которому тот имел дарование, но в особенности полюбил он работать с галантереей. Впрочем, что-ж я это объясняю, вы и сами могли догадаться!

Долгими калькуттскими вечерами мастерил он галантерею - всяческие товары для прекрасных дам. В каждую пудренницу вкладывал он частицу своего сердца - это требовало максимальной внимательности, трезвого взгляда и твердой руки. После того как серде полностью растворялось в ароматических мазях, тончайших пудрах, в румянах, в масле для волос, никто не узнал бы его точную долю, но галантерейщик знал, что эта доля всегда одинакова. Это было для него делом чести.

Секреты растворения сердца в созданных силой магии вещах, таких как гребень или зеркало, имеют достаточно широкую известность среди ремесленников. Возьмите немного горькой смолы и сока баньянового дерева, опустите дольку в сок и дайте ему постоять в течение шести-семи дней, затем выпарьте и полученный остаток растворите в смоле, не доводя ту до кипения. Аккуратно и очень умело вотрите смолу в заготовку. Последняя часть технологии требовала недюжей ловкости и физической устойчивости, потому что занимала до нескольких месяцев, в течение которых мастер не должен был прерывать дело ни на минуту, а смола норовила вступить в конфронтацию со здравым смыслом. Если ей это удавалось, на свет появлялись шаровые молнии и черные дыры.

Попробуйте что-нибудь втереть в дремлющего льва и вы узнаете, как могла реагировать созданная магией материя на действия мастера.

А галантерейщик был силен - до безобразия физически силен и устойчив. И вот почему. Не понимаю, почему я об этом еще не рассказал. Дело-то напрямую связано с началом его калькуттской деятельности.

В тот самый год, когда он пробудился, шла вербовка в небесное воинство - каждый мог вступить простым солдатом. И вот свежепробужденный - немолодой уже - человек сразу-же оказывается в центре кипучих событий, ему представляется все вокруг столь важным и не лишенным новизны! Его околдовывает могучее движение великих легионов - которым, кажется, нет конца и края. Отдельный солдат в строю - что песчинка, окованная в сияющий доспех и вооруженная до зубов оружием такого вида, что один взгляд на него обратил бы неприятеля в бегство. Сколько всего солдат - не сосчитать, с отдаления выглядят они молекулами, вращающимися в едином матерьяле, а если совсем далеко отойти - кажутся белым светом, в котором нет никакого изъяна.

И вот вступает будущий галантерейщик в войско, приступает к строевой и физической подготовке, и тут выясняются подробности. Оказывается, ни товарищи его - другие солдаты - ни сотник, стоящий чуть повыше, ни сном, ни духом - не знают ни планов военных, ни против кого воюем! А кто во главе всего войска - тоже неразбериха, один говорит, что всем ведает какой-то божественный великий воин, другой считает, что управляет группа, третий теряется в догадках. Команд никаких нету, и войско идет само по себе, устрашая жителей окрестных хуторов, идет с видом суровым и сосредоточенным, дабы продемонстрировать присутствие духа. Иногда вступает в мелкие стычки с бандитами. Пленных тотчас на бронепоезде в тыл. Но где находится тыл, тоже никто со всей определенностью не понимает.

В походах пробежало немало лет, но однажды на рассвете галантерейщика вызывает к себе сотник и говорит, так мол и так, по случаю великой победы хотят тебя видеть генералы, ибо о подвиге твоем наслышаны и приятно удивлены твоей богатырской силой.

Тот прям-таки сжался внутренне, пытается вспомнить, о какой победе речь, но на ум ничего дельного не придет. Делать нечего - отправляется в ставку на собеседование с генералами. Генералы высокие, страшно красивые, все в золоте и самоцветах, а над головами у них витые словно бы воздушные конструкции, брызжущие ясным светом. Как загипнотизированный глядел на эти многосторонние фигуры наш бедный галантерейщик, да загляделся и пропустил всю речь мимо ушей. Самое главное то есть он пропустил, а когда пришел в себя, уже стоял за порогом ставки, сжимая в кулаке пропуск.

По этому пропуску переправили его в бронепоезд, а оттуда в тыл - поездка была не то чтобы долгой, но и не короткой. Высадился галантерейщик в какой-то малой деревне, где о его прибытии уже знали и устроили карнавал. Никто из местных толком не смог объяснить, откуда прибыл галантерейщик, и когда тот понял всю тщетность своего любопытства, то испил зелья хмельного да пошел куда глаза глядят.

Глаза привели его к предместьям Калькутты, где тоже никто не имел представления о воинстве, из которого получил галантерейщик отпуск. И решил он по этому поводу следующее: "Я останусь в городе шпилей и куполов, покуда не окончится вся эта неразбериха с армией и флотом."

Таким чудным образом вступил он на путь, к которому был призван судьбою. Вскоре осознал, что нет ничего в мире, кроме калькуттских кокоток, разгрызающих милым резцом свежеприобретенную пудренницу и испытующе пробующих кончиком когтя изукрашенный гребешок.

Чтобы не уронить в глазах злых языков престиж заведения, изобрел галантерейщик вот какую хитрость. Всякий раз, когда покупательница находила в лавке что-то для себя и расплачивалась, он вручал ей один рубль под видом маленького сувенира. Таким образом никто не мог заподозрить его в любви к чистому искусству и в том, что платит он за красивые глаза вместо того, чтобы деловой хваткою вцепляться в клиентов. Напротив, из-за маленьких сувениров прослыл он весьма опытным бизнесменом, что знает толк в маркетинге да продуктовом плейсменте.

Как-то раз принесли ему записку - мальчишка какой-то. В записке говорилось о том, что некая знатная дама, проездом оказавшаяся в Калькутте, желает как можно скорее получить замену щеточке для когтей, которую она в сердцах повредила, но не может покинуть своего номера на постоялом дворе "У девяти лошадей". В этом был свой резон, потому что девушка никогда не выйдет на улицу без щеточки для когтей.

Поскреб галантерейщик по сусекам, но щеточки не нашел, а потому сел за дело. Работа у него спорится - сердце хорошо режется, смола славно течет. Начертил он круг и вызвал зверя преисподней, обращается к нему, так мол и так, любезный зверь, хотел бы я у тебя приобрести жесткого и яростного твоего хвоста и оперения. У зверя душа широкая и он понимает, что галантерейщик не шутит. Хвост придется сбросить - хоть кровь из носу, а иначе свои-же осудят.

И вот, работа над высококлассной щеточкой подошла к концу. Аккуратно уложил свое произведение галантерейщик в шкатулку, которая сама по себе представляла вселенную в миниатюре - там летали облака, мерцали по-ночам звезды, а по морям двигались крошечные корабли.

Вышел он на улицу, запер дверь лавочки и повесил объявление: "заходите и будьте как дома!" Направился в центр Калькутты на своих ногах, но от радости за проделанную работу словно бы летел окрыленный. В центре-же произошло следующее.

Смотрит галантерейщик на вывеску постоялого двора и невольно глаза свои протирает: "У восьми лошадей". Да как такое возможно?!

Заходит он в приемный зал, где по углам сидят важные гостевые персоны, и осторожно пытается навести справки.

"В каком году, - спрашивает, - впервые в этой гостинице побывал человек?"

Таким образом подходит он совсем издалека, но ему отвечают честь по-чести, что в таком-то году.

"Хорошо, а как называется материал, из которого чеканятся рубли?" - Решил галантерейщик подойти на этот раз совсем с другой стороны. Ему спокойно объясняют, что, согласно Традиции, материал этот называется трансцендентной субстанцией.

"Понимаю. Тогда последний вопрос от меня: есть-ли из гостиницы другой выход?" - Он прищурился, ожидая, как на это отреагирует человек за стойкой, но тот ничуть не смутился и поманил галантерейщика, чтобы провести за лестницу. А за лестницей открылось взору удивленного галантерейщика что-то весьма любопытное.

Когда дверь за ним со скрипом прикрылась, он осветил темноту пламенным мечом мудрости, благодаря которому увидел спуск. Делать нечего, пришлось шагнуть на вызывающую сомнения лестницу, которая, как следовало ожидать, вела в подвал.

"Толща тверди под Калькуттой малоизучена потому, что подземелия простираются не далее семи ярусов." - Вспомнил галантерейщик слова, которые однажды услышал у себя в мастерской. Он обошел подвал и обнаружил в дальней его части погасшую печь, которая была столь любезна и пропустила его. Двигаясь по узкому почти вертикальному проходу, он считал этажи, пока не насчитал их восемь или девять, после чего свет перестал проникать внутрь. Галантерейщик выбрался на продуваемую ветром площадку и подошел к краю, чтобы посмотреть вниз.

"А вот и та веревка, по которой спускаются и поднимаются в обход официального канала." - Сказал он себе и, прижав шкатулку локтем к ребрам, стал спускаться.

Через некоторое - достаточно долгое - время он потерял чувство направления и почти сразу коснулся каблуками скалистого грунта. В полной темноте, которую не удалось осветить даже пламенным мечом мудрости, не было слышно ни звука. Никакого запаха не доносилось ветрами, которых не было. Было не тепло и не холодно.

"Ну вот. - Крутилось в голове галантерейщика. - Вот я и опустился. Теперь ноги в руки и отдать щеточку."

3. Башня архонтов

Пройдя две или три тысячи верст пешком, галантерейщик ни разу не встретил в темноте рассвета, но не спешил унывать. По опыту былых воплощений он знал о том, что дорогу всегда осиливает идущий. К-сожалению, ничем другим этот опыт особенно похвасться не мог и не предлагал действенного решения в форме карты невидимой местности, в которой и времени-то не было, не говоря о такой ерунде как пространство!

Дошел он до одного рубежа, но не обратил на это внимания и двинулся дальше. Сколько еще полезных и фундаментально важных ориентиров упустил он в пути своем - наверное не счесть. Но тем не менее куда-то пришел и остановился, предчувствуя массивное препятствие, протянул руку и ощутил кончиками пальцев гладкий ствол. Хорошо разбираясь в подобных вещах, он живо смекнул, что перед ним самое подножие альтернативного мирозданческого комплекса, так называемого "дерева", которое в действительности является спиральным мостом.

Заходит галантерейщик в жерло печи и мало-помалу начинает взбираться по широкой лестнице, тонкой, едва приметной лентой вьющейся по стенам. Справа от себя чувствует боковой проход и шагает в него, чтобы очутиться в коридоре, слабо освещенном светом с той стороны.

Далее он выходит на монотонное плато, которое если перевернуть небом вниз, то не заметишь разницы.

За плато начинается обыкновенный лес, в коем постепенно намечаются проезжие пути. Все они огибают упрятанную в чаще башню. Смышленый галантерейщик направляется к ней, переступая через поваленные стволы. Под его ногой с характерным хрустом ломается ветка.

Пламенный меч пробужденного ума ударил по цепям и освободил адского пса, охранявшего вход в башню архонтов. Пес с достоинством помахал хвостом, обрызгал галантерейщика слюною и убежал. Архонты были в бешенстве.

Они поджидали наверху башни и когда галантерейщик вошел, то увидел следующую картину:

Две облаченные в пылающие доспехи мудрости ослепительно светлые дамы стояли подле перил в обманчиво вольных позах. В руках они держали крепкие цепи, волоча то в одну сторону, то обратно закованную в них обнаженную служанку. Та двигалась с грацией дикого зверя, опускалась на четвереньки и бросала по сторонам загнанные взгляды. Цепи на ее руках и ногах оглушительно грохотали, пока она скользила когтями по отполированному до зеркального блеска каменному полу и взбрыкивала копытами. На острия рогов у ней были навешаны колокольчики, при звоне которых обе архонтши заливались почти счастливым смехом.

-Ни шагу дальше, смертный! - Голос их производил впечатление неразорвавшейся бомбы и метал молнии. - Ты присутствуешь при заключительной части охоты на низкорожденных существ, портящих славные виноградники. Недолго извивались они и испуганно, как крысы, забивались в угол при виде хозяина. Расточительные работники понесут свое наказание позже, но прежде нам потребуется окончательно усмирить монстра.

-Мы видим, - продолжали они, - что в руках у тебя пламенный меч пробужденного. Послушайся нашего приказа и пригвозди чудовище к холодному камню, чтобы мы могли бросить цепи и принести что-нибудь тяжелое. Скалу вековечную возьмем мы одними кончиками пальцев и придавим преступника.

Галантерейщик возложил ладонь на рукоятку меча и обратился к благородным дамам со следующими словами:

-Вы действительно величавы и эффективны, но я не могу пустить в ход пламенный меч. Я опасаюсь, что вы не сможете защитить меня от возмездия суровых стражей, даже если суд установит, что это существо получило ущерб под вашим непосредственным руководством.

-Мы обеспечим защиту! - Подобно птицам запели волшебные девы, но галантерейщик покачал головой.

-Я не так глуп, чтобы бескорыстно совершать глупости. - Сказал он. - Долгие годы работы научили меня тому, что два камня низкой пробы никогда не займут места одного наилучшего самоцвета. Вы излучаете свет, но посмотрите вокруг себя - по небу движется солнце, и разве не ослепительно сияет оно, будучи всего-лишь временным спутником белого света? А луна? Сияет она инфернально и хладно в ночи, но не об этом сейчас разговор. Вы предлагаете мне совершить преступление и дожидаться суда, а я вам говорю, что сначала совершу суд, чтобы ничего не дожидаться.

-Ты поступаешь правильно. - Плененная подняла голову и в упор посмотрела на галантерейщика. В ее голосе звучала усталость. Судя по-всему в башне она подвергалась пыткам.

-Посмотрите на это великолепное существо, которому вы причинили столько страданий. На ее голове красуются рога; ее копыта знают, как черна и безвидна Бездна, они омывались в покрытых мглою топях изначального мира. Ее глаза взирали на начала, когда все мировые деревья еще были семечками в сумке сеятеля спящего спящего. Но где-же ваши рога? Где регалии власти, которые послужат надежной гарантией моей безопасности? Ничего такого у вас нет, а яркий ясный свет меня как пробужденного совершенно не впечатляет. Кроме того...

С этими словами галантерейщик достал шкатулку и сделал шаг вперед.

-...кроме того, у меня есть работа, которую я завершил и теперь просто обязан вручить заказчице.

-У меня не было другой возможности обратиться за помощью, - прокомментировала его слова заказчица, разминавшая затекшие от тяжелых оков руки, и многозначительно кивнула на архонтш, - все пути сообщения контролируются этими стервами. Хорошо, что вы доставили это так быстро, но прежде чем я смогу отблагодарить вас, разрубите мои цепи. Вы поможете мне, а я помогу вам... чем смогу, разумеется.

Расправиться с архонтами - да даже с целым батальоном, не говоря о всего двоих, - для галантерейщика не представляло трудностей. Сказывалась долгая служба в небесных легионах.

-Теперь, когда ваши угнетатели получили свое, вы полностью свободны. - С уважением обратился он к бывшей пленнице. - Не забудьте забрать ваши покупки, а лично от меня примите, пожалуйста, маленький подарок в виде калькуттского рубля.

-Вы совершенно не опасаетесь возмездия? - Освобожденная дочь Хаоса вскинула брови. - Все-таки это были архонты, а они стоят друг за друга горой. Другие могут ополчиться на вас и непременно попытаются засудить. Естественно, я гарантирую вам полную судебную неприкосновенность, но у них есть право попробовать заманить вас в ловушку или начать распускать неприятные сплетни, могущие повредить репутации честного ремесленника.

-Истина важнее. - Ответил галантерейщик, мужественно поигрывавший скулами.

-Это очень опасно, а я знаю, как защитить вас. Хотите, чтобы я вас спасла?

-Такое действительно возможно?

-Да, и все, что для этого необходимо, у нас есть уже сейчас. Вас можно спасти только при одном условии - мне придется вас ужалить.

"Ужалить?!" - Пронеслось в сознании галантерейщика из Калькутты. - "Но не будет-ли это переворотом положения вещей, так сказать, переоценкой всех ценностей? Не я-ли должен жалить, пронзая податливые уста и вибрирующий язык соблазненной красотки, так чтобы взгляд мой спокойно и по-отечески мудро следил за приятными метаморфозами выражения ее лица, за тем, как дрожат веки, пробегают искры под кожей у нее и та покрывается тончайшим янтарным потом, источающим приятный запах, который, однако - ничто в сравнении с ароматом моего пробужденного ума."

-Ваши умозаключения мне понятны. - С жаром молвила демоница. - Но послушайте мою точку зрения на этот вопрос. Нет ничего зазорного в том, чтобы вы немножечко помолились мне, правда?

-Да, ну и что? - На лбу галантерейщика возникли глубокие морщины.

-Поверьте, нет ничего зазорного и в том, чтобы вы немножко поддались моему дару обаяния и упали в мои объятия, чуть-чуть - совсем немного - утратив над собой контроль. Заметьте, чувство уважения и благодарности, которое я испытываю к вам, неразрывно связано с пониманием вашей значительной силы в определенных областях, вашей суровой мужественности. Никто другой - по крайней мере от меня - не узнает о том, что вы закрывали глаза и по вашему телу бежали волны судорог, причиненных действием моего жала. Если хотите, можете одновременно ужалить меня, пока я буду жалить вас. Для меня это не представляет проблемы.

-Понимаю. - Лицо галантерейщика посерело от напряженной внутренней борьбы. - Хорошо, давайте поступим так, как вы предлагаете.

-Взаимопомощь и сотрудничество лежат в основе гармоничного сосуществования. - Чаровница отбросила цепи и схватила галантерейщика за запястья, после чего крепко впилась губами в его рот, заглядывая в широко раскрытые глаза. Ряды ее зубов были цветуще разнообразны - за бритвенными лезвиями вставал гребень тончайших игл, сменявшихся жерновами самых удивительных форм, а за жерновами в горячем мареве вставали отливающие густой чернотою штопоры. Несколько десятков жал вонзилось в губы и язык галантерейщика, моментально призвав к молчанию его внутренний голос. Необычайно подвижная разъедающая влага с тихим шелестом заструилась внутри, исторгаясь из неиссякаемых, неведомых желез.

В следующий момент галантерейщик начал пухнуть. Он расползался как на дрожжах и вот уже наполовину свисал через перила, болтыхаясь и бесформенно пузырясь. Дочь Хаоса оторвала губы от его рта, издавшего громкий хлюпающий звук, схватила шкатулку и резво взлетела на крышу башни, устроившись на которой, с любопытством следила за эволюцией своего партнера. Раздуваясь, он смел с площадки разбитые цепи и все то, что оставалось от поверженных архонтов, а хлеставшая из его пор желтая слизь затопила вокруг башни значительную территорию.

4. Располагающее к себе сущностное благоухание

-Послушай... - Раздался голос в темноте и галантерейщик знал, что слова принадлежат его спутнице. - Вокруг нас ничего нет, ни света, ни тьмы, ни формы. Даже безмолвие не обретает в этом вечном пространстве формы - тишина не звенит. Ничто не имеет веса.

-Я понял.

-Не пытайся оформить свои самые изысканные подозрения. Не вздумай увидеть дорогу. Здесь нет ничего, и таков безраздельный сон. Если ты хочешь увидеть карту местности и пролить свет на прототипы всех вещей, то придется создать новый мир, находящийся отсюда бесконечно далеко.

-Мне немного надо, - улыбнулся в темноте галантерейщик, - хочу вернуться в Калькутту и продолжить работу в мастерской, а ты была бы моделью. Но вот еще есть у меня заветное желание хотя бы одним глазком взглянуть на протяженности изначального мира, чтобы увидеть всю его топологию разом...

-Прости, что ты сказал? Повтори пожалуйста... - Задумчиво промолвила она и сверкнула глазами. Теперь они находились на круглом балконе, напоминавшем увитую зеленью беседку. Теплый и сухой воздух был напитан едва уловимыми благоуханиями - цветов, травы, земли, каменных дорожек и пластмассовых воздушных шариков. Из ниоткуда в никуда пролетел светлячок. Несмотря на то, что в чарующем отдалении кричала выразительная ночная птица, поддерживаемая хором кузнечиков, извне беседки ничего не было - все заканчивалось на границах очерченного перильцами круга.

-Подытожу... - Повторил галантерейщик. - Калькутта - мастерская - модельщица - топология изначального мира.

-Видишь-ли, все это находится за гранью возможного. - Ее голос прозвучал деловито, как у того, кто в словаре нашел нужную статью и склонился к памятке, чтобы переписать. Выглядела она при этом раскованно. Описала два-три круга, затем опустилась на узкую скамеечку и развалилась на ней, закинув скрещенные копыта на перила. Темные роговые пластинки, украшавшие ее тело, были слегка увлажнены жирными выделениями, издававшими острый, но вместе с тем нежный запах. Ряды шипов на локтях, бедрах и вдоль позвоночника могли служить скорее всего для нападения, хотя, несомненно, и защищали - также, как осу защищает расцветка.

Избавившись от мучителей, она не спешила снимать колокольчики, которые теперь звучали по-другому, с достоинством отмечая в словах ее акценты и такты.

-После того, как мы с тобой, друг... - она многозначительно покачала перед собой длинным черным когтем, - ...скрестили жала, я в конце концов выиграла, а твоя форма распалась. Можно сказать, она впиталась в то место вокруг башни архонтов. Все бы ничего, и нашлось бы много желающих пройти мимо - эти архонты, они несомненно забыли бы о маленькой неприятности и отправились кто куда, но только не я... Зло никогда не оставляет в беде своих!

С последними словами голос демоницы обрел эпическую глубину, охватив наверное не меньше тридцати октав и зазвучав как чудовищный орган, трудно сопоставимый с камерной обстановкой беседки.

-Мы с тобой теперь тесно связаны. - Продолжала она тихим мелодичным голосом. - А мне в твою Калькутту нельзя. Поэтому я предлагаю создать новую.

Она уставилась на галантерейщика своими черными глазами и облизала выразительно изогнутые губы.

-Чтобы увидеть топологию изначального мира, потребуется муляж. - Сказала она, не дождавшись ответа. - Я предлагаю расположить его под Калькуттой, а для наблюдения устроить площадку. Если площадка будет расположена над муляжом по центру, ты увидишь всю топологию сразу.

Такой план был вполне разумен и у галантерейщика не было причин его отвергать.

Создание целого мира - дело непростое, но мастер, владеющий секретами креативного производства, не будет стоять хлопая глазами. Безраздельную, непроглядную субстанцию оформит он, беря на вооружение генеральный план, предоставленный той силой, которая вечно знает, что к чему. Сначала создается целое, затем выделываются детали - ручной работы каждая вещь, у которой есть настоящее, прошлое и будущее. Молекулярный и субатомный уровни - отдельная песня. Здесь всему должен быть свой резон - поэзия мастера обретает особую смелость, его воображение пылает, как горн. Затем настает черед последним штрихам - замазать белилами швы поверх белого света; застроить иллюзиями дверцы технических тоннелей, обсадить джунглями нетленные подпорки и сваи.

У галантерейщика были свои представления о миропорядке, но предоставляемые спутницей планы имели с ними мало общего. Подчас они могли бы ужасать, если бы было кого, своей ледяной безжизненностью, причудливостью, которая лежала за гранью не только понимания, но большей частью и восприятия. Здесь не было ни небес с прекрасными чертогами, ни подземелий с ящерами, ни промежуточного мира, населенного летающими шаманами. Все это было бесконечно далеко от Небесной Калькутты, по-мере создания которой галантерейщик убеждался в том, что она детально и в целом соответствует тому, что он сам о ней помнил.

-Ты же не думаешь, что можешь создать их? - Отзывалась дьявольская вдохновительница, когда он спрашивал о благородных живых существах, до самого последнего момента так и не появившихся в городе. - Не беспокойся, мы призовем их, когда творение получит законченный вид.

В согласии с чертежами, он разместил по городу созданных магией птиц, насекомых, змей и прочую живность, без которой не бывает законченного вида. Затем еще раз придирчиво осмотрел спиральный мост творения. Из центра города он возносился в необозримую высь и колодцем проникал в сумеречные глубины, где, прежде чем исчезнуть в пустоте, пересекался с тщательно воссозданной и идеальной иллюзией Изначального. Пространства на всех высотах, куда вели с моста бесчисленные двери, были кристально пусты.

-Хорошо. - Сказала она. - Теперь мы с тобой должны совокупиться. Это покажет, что наше творение выглядит располагающим, как лоно великолепной блудницы. Посмотри.

Они находились в круглом зале в самом центре Калькутты. Именно отсюда спиральный мост уходил вверх и вниз. Рогатая красавица опустилась на широкую ступень и постучала пальцами по тяжелой пластине на своем животе. Галантерейщик увидел то, о чем задолго до этого, может быть, с самого начала догадывался - что тело ее обладает совершенной силой расположения, обращенного к мастерской склонности. В эту минуту они совокупились у подножия лестницы, и толстые слизистые нити блестели между ними, а струившийся пот образовал небольшое озерцо, едкий пруд, подобный брачному ложу, с которого лились брызги на стены и потолок помещения, обволакивая созданный мир ароматами идеальной расположенности.

 

См. тж: Донна Изабель - документация по странному делу отца Отто

и Буква энохианского алфавита

и Личная жизнь калькуттской модницы

и Калькутта (Словарь Суккубов)

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018