Кораблик

История путешественника в один флороцентристский конец

В некотором отдалении от знаменитого острова собак расположена суша вулканического происхождения, попросту - погруженный в мрачные воды океана вулкан.

Племя, которое населяет этот остров, образовано из числа тех мертвых, которые при жизни поклонялись растениям - достаточно последовательно для того, чтобы обратить на себя внимание кого следует. Обратив же на себя внимание кого следует, будущие счастливчики посещались в ночи специальной, как ее принято называть, "вегетативной формой жизни", впрочем, в этом виде она предстает, как следует из описаний, только непосвященным. Вас наверняка удивило бы то, как несхожа эта вегетативная форма жизни с вашими представлениями о растительном мире.

Мой построенный неопытным кораблестроителем корабль разбился на туманном берегу и восемь дней в холодной мороси я двигался, сообразуя ход своего тела с незнакомыми мне звездами, покуда в тех не была явлена система. Когда же это случилось, на девятое утро моего путешествия я был настолько обессилен, вымотан бесчисленными кругами по берегу, что счел появившихся из плотных зарослей людей порождениями собственной фантазии.

Не сказать, чтобы за все время путешествия меня не посещало желание исследовать прибрежные джунгли. Посещало, конечно. Но отсутствие как увесистого мачете, так и навыков фехтования заставляло придерживаться золотой середины или, как ее еще называют, осторожного подхода. Откуда мне было знать, какой хищной живностью населен богом забытый островок?

За восемь дней я предпринял лишь пару вылазок к джунглям - один раз, чтобы собрать хвороста, другой - чтобы отыскать съедобных плодов. И тот плод, который я подобрал во второй раз, казалось, решил проблему хвороста, но одновременно сформулировал новую неразрешимую загадку: похожий на миниатюрный ананас фрукт буквально загорелся под моими пальцами - его едкий сок, входя в соприкосновение с окружающей атмосферой, самовоспламенялся. Вы можете решить, что мне больше не приходилось с того дня опасаться диких зверей - я просто забросал бы их этими взрывоопасными плодами. Однако, поскольку среди плодов не отыскалось съедобных, я быстро ослабел и не смог бы забросать ими не то что хищников, но и самого себя.

Итак, к моменту долгожданной, хотя в чем-то и пугающей встречи с островитянами я, как мне казалось, прошел все круги ада и стал чем-то вроде закаленного морского волка.

Одеты наши новые знакомые были в длинные растительные волокна. Другой одежды на них не было и это вселяло в меня неуверенность. Я не понимал ни того, как держатся на их телах растительные волокна, ни того, какой мог быть резон в подобном платье.

-Я пришел к вам с миром... - Пробормотал я и поневоле прикусил губу, настолько пугающим оказался звук моего голоса. За восемь дней безмолвия я почти забыл, каково это - обращаться к незнакомцам. Моя речь вырвалась из ржавой трубы голосовых связок и пошлейшим карканьем, в коем угроза сочеталась с беспомощной комичностью, огласила округу.

От группы аборигенов отделился один мужчина, по видимому, старейшина или толмач - человек, знающий толк в переговорах, - он сделал ко мне навстречу шаг, другой, а я, как выяснилось, и стоял то всего в двух шагах.

В руке у аборигена появилась связка волокон, похожих на те, в которые были одеты все эти люди. Он вытащил ее из наплечного мешка и протянул в вытянутой руке - легко толкнул меня в грудь.

-Это растительное влагалище. Надевай его, добрый человек, если хочешь пройти невредимым через лес.

В голосе человека было что-то противоестественное - не то чтобы акцент, а скорее наоборот. Как будто вы ждете, что с вами заговорят на чужом языке, и в первые секунды не понимаете, что это не так - в звуках родной речи вы слышите чужое и мыслите по чужому - и отвечать намереваетесь на чужой манер, а потом вдруг понимаете. И понимаете на самом деле не только то, что с вами говорят не по чужому, но и то, что вы к этому не готовы.

-Так ли это необходимо? - Я с долей осторожности помял в руках выданный комплект растительных волокон.

-Нужно, приятель, надевай. - С улыбкой кивнул абориген и добавил, что носят это платье мужчины и женщины, оно же своими волокнами столь ладно пристает к телу, что одежда оказывается прям по фигуре. У меня фигура не то чтобы стройная, но за дни скитаний по побережью изрядно впали бока и оттого я опасался за внешний вид - сядет ли и надлежащим образом пристанет ли растительное волокно к обезвоженному телу?

Спустя несколько минут мне оставалось лишь добродушно посмеяться над собственными опасениями. Столь ладно сидящего и удобного комплекта одежды не знавали люди моей страны и я был поражен познаниями казавшихся простоватыми аборигенов - познаниями в том, что касалось наложения портняжной нити по мере, познаниями в том, что касалось качественного пошива. Эта вещь сделана из растительных волокон - сделана на века, читалось во всем, во всем - в каждом переливе нового платья на моем неожиданно налившемся силами теле, в легком похрустывании кости, набирающей потерянные строительные элементы - стрихнин, крахмал и что еще там нужно кости; в каждом, о тысяча чертей, набрякании клеток тела, тянущегося к потерянным и новым горизонтам.

-Это тебе хорошо идет. - Подвела итог островитянка после того, как с серьезнейшим видом осмотрела и ощупала мое новое платье. Абориген, выдавший мне волокна, теперь отошел в сторону и, непринужденно, со свойственной дикому существу грацией, опустившись на траву, заиграл сентиментальную мелодию на одной единственной струне - та была длиною не больше дюйма и располагалась между указательным пальцем и мизинцем, помахивая которыми у своих губ, мужчина воспроизводил достаточно сложную музыку.

-Если хочешь такой же инструмент... - Многозначительно начала островитянка, проследившая за моим взглядом. В звуках ее голоса читалось некое особое отношение, как будто тот факт, что она первой (после официального островитянина-подателя одежды) подошла ко мне и протянула руку, о многом говорил в их обществе. Да и как мог не сказать?

Правило первой встречи красной путеводной нитью проходит сквозь бесконечные пути органической жизни. Детеныш кобры считает своей матерью легкокрылую медузу, если та милосердно подобрала и накормила малыша своим молоком. Маленький тигр присасывается к груди женщины и отказывается уходить. Единожды взятый курс на усыновление беспощадно подчиняет себе всю поведенческую логику. Одновременно с этим приходит и понимание того, что бок о бок с усыновлением следует целый ряд прав и обязанностей. "Любовь зла..." - отрицать это можно лишь по полному незнанию жизни и отсутствию опыта.

Она продолжала:

-Если хочешь такой инструмент, то кораблик тебе его с удовольствием даст. Просто попроси, добрый мужчина, и увидишь, как это хорошо.

-Кораблик?

-То платье, что все мы носим, корабликом зовется и есть в нем жизнь. Оно волшебно. - Островитянка мечтательно улыбнулась и покачала грудью, волнительно ласкаемой длинными волокнами корабля.

-Кажется я понимаю. - Сказал я. - Кораблик способен производить волокно и, будучи синхронизированным с телом-носителем, повинуется мысленному приказу. Но в чем же загвоздка, если не в наличии стоп-слова, без произнесения коего кораблик принялся бы производить бесконечно много волокона, под грузом которого уже очень скоро оказался бы погребен его носитель?

-Кораблик, неконтролируемым перепроизводством волокон ты причиняешь мне боль душевную и физическую. - Сухо ответила островитянка. Я кивнул.

Подкрепившись жгучими плодами, взрывоопасность коих была нейтрализована при помощи слюны, любезно выпущенной нашими корабликами, мы покинули берег и углубились в джунгли. Сквозь лес была проложена для достаточно комфортного путешествия тропа. Во время пути я обратил внимание на отсутствие характерных для любого леса звуков, а именно, звериных криков и пения птиц. За восемь дней, проведенных на берегу, я привык думать, что животные намеренно затаились, однако сейчас все встало на свои места.

-Не говори глупостей! - Рассмеялись аборигены в ответ на мои соображения насчет животных. Как мне теперь стало известно, они ни о чем подобном не слышали, то есть само понятие "животного" либо "птицы" им было совершенно не знакомо. Мои неосторожные вопросы показались им если не проявлением свойственной любому иностранцу чудаковатости, то пустой болтовней.

Остров, на который я попал, имел вулканическое происхождение и по мере того, как мы подходили к границе кальдеры, лес светлел и делался более ухоженным. Это не бросалось в глаза, но чувствовалось, что в расположении деревьев присутствует рациональный порядок - даже вековечные дубы когда-то были посажены хозяйской рукой. Отсутствие упавших стволов не оставляло сомнений в том, что за лесом следят.

Некоторые деревья были облеплены кладкой сродни нераскрывшимся цветочным бутонам. Аборигены объяснили, что в этих загородных районах расположены плантации так называемых корабельных сосен. Молодые бутоны, привитые к отборным соснам, в течении нескольких лет превращались в зрелые кораблики, церемония примерки которых отмечалась длительным периодом всенародных увеселений.

-Растению все равно, какой запах оно источает, если не внимает ему его собственная целевая аудитория. - С достоинством молвила островитянка, когда я осведомился о причинах весьма специфичного аромата плодов. Конечно, сначала речь шла только о плодах огненных, но, в чем в дальнейшем мне пришлось убедиться, в благоуханиях островной флоры прослеживалась четкая система, как и в звездном небе, разобравшись в коем, ты уже будешь повсюду своим.

Кораблики занимали виднейшее место в островной культуре. Любой сектор быта и жизнедеятельности островитян был так или иначе связан с процессом культивации, примерки и ношения кораблей. Войдя в город, я уже не сомневался в этом - да и не мог, потому что городские строения, поначалу показавшиеся некими причудливыми системами ажурных куполов и парящих в воздухе анфилад, формировались из корабликов по мере перехода владельцев к оседлой, семейной форме быта. Мои спутники не принадлежали к взрослой части населения: все свое путешествие я провел в компании детей, появление которых на берегу было волей бесхитростной игры.

Можно лишь гадать, с каким скепсисом и пренебрежением столкнулся бы я в том случае, если бы на берегу мне встретился зрелый островитянин. Не знаю, что меня спасло - то ли природная нелюдимость взрослой части населения, то ли то обстоятельство, что, войдя в контакт с детьми, я сделался, как они, неприкасаемым, но так или иначе к моменту первого официального посещения храма наук, куда я был вызван на пристрастный допрос через полтора года после высадки на берегу, я был уже не тем незадачливым чужаком.

Старейшины летали по воздуху с видимой неохотой снисходить к концентрации на делах иностранных подданных. Дистанцию между ними - безраздельно царившими и пользовавшимися всеми преимуществами почетных граждан общества развитого флороцентризма - и мною, новоприбывшим юнцом, лучше всего характеризовала сама форма допроса, состоявшего из ряда молниеносных колебаний, что передались по жгутикам где-то под высоким куполом - много выше паривших судей, которые в свою очередь не то чтобы избегали прямого взгляда, а видимо терялись, пытаясь сфокусироваться и найти меня в поле зрения. Не помню, как я в тот день покинул храм науки и как оказался на улице.

В центре города - из самой нижней части кратера возносилась к облакам монументальная игла, издалека казавшаяся шпилем. Позднее, когда мне удалось усыпить бдительность усыновившей меня по праву первого встречного островитянки, я по жгутикам кораблей добрался до места, с которого можно было составить вполне отчетливое впечатление о структуре этого образования. То, о чем я догадывался с первых шагов по городу, теперь становилось несомненным: формирование шпиля происходило снизу вверх и не прекращалось ни на минуту. Завершающие свой жизненный цикл корабли устремляли питательные волокна по узким улочкам, покуда не достигали подножия великой башни, вся поверхностная стенка которой была составлена из оставлявших полную иллюзию безжизненных масок лиц островитян.

В моем кораблике чувствую я сегодня определенное движение и по приятно румяным щекам, по особенно чутко заострившимся костям pars lateralis моей островитянки заключаю, что близится наш праздничный день - день свадьбы, когда официально будет обжаловано мое усыновление и на нас будет возложена обязанность дать потомство. По закону этого островного государства, мать не может дать потомства от сына, также как отец от дочери, сын от матери, дочь от отца и так далее. Чтобы молодая пара могла дать приплод, ее официально объявляют расторженной, вслед за чем юные члены общества становятся взрослыми и возраст их обнуляется до этой нижней черты. Тут все понятно. Именно тогда, во время всенародных увеселений, мы проведем медовую ночь на плантациях среди корабельных сосен и выберем молодые кораблики для наших будущих малюток, по завершению же праздничных гуляний уединимся для традиционного укоренения, чтобы построить дом, в котором нам жить-поживать.

 

См. тж. Растение (Словарь Суккубов)

и Раффлезия (Словарь Суккубов)

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018