Новая жизнь

Письмо носителя прокреативной искры

Я все чаще стал ловить себя на том, что с испугом гляжу на предметы. В пейзажах я увидел деградацию мира и она вызвала мое оцепенение. Не подумайте, будто метафорически выражаю я сейчас идеи идеологического противостояния. Я не против общества потребления, в общем-то, и мне нравятся современные люди - улыбающиеся, в разноцветных очках, танцующие на площадях среди цветов, выходящие под солнце с пробковым шлемом подмышкой и хризантемой в петлице. Мне по душе чистота улиц и опрятность природных углов.

Терпимость... Я выработал не только терпимость, но понял, что под солнцем в этом мире есть место для всякой иллюзии, для всех возможных форм чувства. Мне нравится подолгу смотреть на баночку соленых огурцов. Вы не ослышались. Я открываю дверцу холодильника и подолгу наблюдаю за сретениями духовных потоков. Мир полон знаков, а каждый знак откроет перспективу бесчисленного множества вариантов развития формы. О сколько таится за порывами души - из плена неприязни неуверенно подается она к любвеобильным слезам, а из любви бросается в ненависть. "Этого я не люблю." - Сколько обещания в этих словах. "Не люблю голову оленя, ненавижу". "Не люблю угол разреза глаз маски клоуна".

Но всему этому пришел конец. Я увидел деградацию самой материи, когда посмотрел - давеча посмотрел на витрину - в ней лежали кисточки, карандаши цветные. Это были товары для художника, но теперь не важно, могли быть дары моря. Я обвел глазами наполненную блеском приятной потребительской жизни площадь и понял, что возраст всех вещей завершен. Мне показалось, что в темном чулане я заглянул под крышку запретного ларца. В душе моей возникла отстраненность, пошла трещина по непрерывности переживания - поверх него легла прозрачная нейтральная полоса, как будто материю космоса сию минуту поместили в карантин.

Проехал лимузин черный, как сова, вот с пыханьем и сладостным рокотом подворачивает он к заправке - как мило. А я то вижу, что нет уже этого места, оно еще будто бы трепещет крылышками, как мотылек, который на деле уж искрится в пламени лампы - исчезает.

Книжку я, грешным делом, купил - древние языки свивались в ней и манили душу мою. А сам думаю - мой то язык надолго ли, русский мой буквослов куда уходит, в какие бездонные ямы устремляется?

И в сердце моем сделалось темно - там поселилась скорбь, ведь я считал космос своим, привычным, веруя в то, что вещи наделены особой протяженностью, в коею не дано нам человеческим существам заглянуть, и в протяженности своей они всякого из нас переживут. Но выяснилось теперь, что это не так - не переживут, а мы все переживем и будем в темноте - одни, без вещей этих, безо всего. Пустыня обретется вокруг - завтра пустошь изойдет из пробелов всякоей вещи, из трещины распада, польется серое запустение, беззвездная тишь, гладкость смоляная, в которой нет и не может быть никакого волнения. Ни океан, ни ветер, ничто не останется при нас, они медленно отступят в темноту - с безмолвным укором - не укором в лицах. В лицах актеров молчат маски смерти - это я вижу.

Я стал опасаться отходить ко сну - неизвестно ведь, когда ложе мое и мягкие простыни размажутся по чернильному мраку. Что будет со мною, когда в сонном пробуждении напуган буду и деморализован - не отыщу во мраке кофейных столиков, не брошу звонкую монету за ломтик хрустящего хлебца. Поневоле мне пришлось приступить к поиску места, которое было бы поменьше затронуто деградацией.

Во глубине миазмов городских трущоб я отыскал заброшенный путь на вылизанную улицу ярко-красного фонаря и там нашел дом - долго стоял у ворот, пока не уверовал: дом этот не затронут распадом. Внутри одетые со вкусом встретили меня козочки - дочери Абсолюта, спутницы Бездны.

Я со страстью и искрением раскладываю перед собой сахарные палочки потаенного смысла. "В глубине души у тебя есть уголек, о котором, впрочем, ты почти ничего не знаешь." - Так говорили куртизанки в доме яростного смертодеяния. Золотинка за золотинкой собирай монетки, побрякушки, складывай их в кошелочку.

И вот я перешел через пороги видений, фонарь проплыл подо мною в стране не блаженной, тихой, залитой черненым свечением. Я нашел новые перспективы в зеркальных окошках, приобрел новые ароматы пряничных ставен - ледяные ветра.

С великой высоты шпилей и куполов я нырнул в пенистую волну печных труб. Я сел в диамантовой горнице на престоле, под которым взвизгнула твердь, а одеяния мои алели наготою огня. Над рукою моей работали цирюльники - стригли когти и пилочкой заостряли их с тем упоением, которое свойственно мастеру, вознесшемуся над временными ограничениями.

Чем прочнее становилось мое тело, тем больше изнашивался мир и однажды за каменными стенами чертога зашелестел пепел. Тогда одна из горлиц обратила ко мне вопрос, который капал с ее языка и змеился в очах. Чтобы узнать, о чем хочет вести речь ревущая звездность, я приник губами и зубами надкусил плод - то гранатовое яблоко сразило меня немотой.

В возниженном просветлении я прильнул к ее сладострастному крупу, как всадник, утомленный зноем и яростью, жадно находит губами горлышко заветной амфоры греха и пьянящего смертодеяния. Круп был взволнован и волнение передалось всему моему скелету. Я почувствовал, а скорее услышал со стороны, как лязгает челюсть - это напоминало глухой стук щипцов в руках искусного кузнеца.

Я схватил ее за хвост и почувствовал под пальцами вибрацию течений превосходной, дочерна раскаленной силы. Ее стан изогнулся, глаза же плавились предо мною, как дворцы Бездны, а уста изгибались в оскале тончайшего смертострастия.

И хвост ее был ладен, как тонкая кольчуга, прохладен, как влажность, сух, как знойное скалистое плато, длинен, как заклинание, а гибкостью роден ловкому точеному лезвию сновидений - петля липкой дремы ластилась лианой, омелой.

Трижды обвившийся вокруг моей шеи хвост приятно пружинил и я почувствовал скольжение чешуек по щеке, а затем с кончика жала в уголок рта скатилась жгучая капля ядовитого раствора, от соприкосновения с которым обе губы незамедлительно омертвели.

Я ни на миг не допускал мысли о том, что меня может ожидать судьба тех легковесных обескровленных телец - бывших жильцов или постояльцев ковчега - подобных ныне бледной мочалке, изготавливаемой из несъедобных сортов огурца. Как выяснилось, я был не прав.

Наверное, всем известен феномен авиабомбы, которая не падает в одну и ту же воронку. Сказать по совести, я думаю, что у этого есть естественная причина, ведь повторно сбросить бомбу, заставить ее вернуться на небо и снова упасть подчас бывает труднее, чем вернуть в зажигалку сгоревший некогда газ. Ну так вот, на этом феномене основана и концепция мысли невпопад - то, что единожды представлено, может быть смело отметено. Если вы хотите исключить нежелательный вариант, то незамедлительно проработайте его и молитесь, чтобы он вас взволновал.

Я узнал, что эти самые столь напугавшие меня обескровленные тела - неизбежны, но узнал об этом только потом. И вот, когда прошел я через это, тьфу-тьфу-тьфу, мне оставалось только смеяться над собственными опасениями, мучавшими меня в прошлом. Преодолев тяжелую, неподъемную, противоестественную ступень, я стал темным облаком, струею незримого газа, раскаленного, как остановившееся мгновение, что лежит между вдохом и выдохом. Под этой формой я сохранил только самое необходимое, так сказать, экзистенциально-эфемерный сухой паек плотно сложенных концепций. В этом виде появлялась наконец надежда переждать окончательное разрушение космоса, ведь пустота не причинит вреда пустоте.

Не за горами новая жизнь - я не шучу. Сегодня утром одна из сирен из тех, которые живут во дворце, позвала меня в горы, где, как оказалось, недавно начали строить новую жизнь (так называется эта милая избушка, из которой я сейчас пишу). В этом месте удивительная прохлада в воздухе, повсюду видны колеблющиеся колоски, есть даже птицы, созданные совместным трудом великих посвященных. Площадка вокруг милой избушки простирается на двести-триста метров в обе стороны. Это вот новая жизнь такая, впрочем, оказывается, есть несколько новых жизней, своего рода островков в пустоте.

Я попросил создать... Тут у нас такой порядок, когда тебе требуется воскресить какую-нибудь концепцию, то подаешь заявку на ее создание. Итак, я попросил создать подзорную трубу, из новомодных - с компасом в окуляре, чтобы лучше видеть далекие острова, но каково же было мое удивление, когда мне ответили: "нет, это делается не так."

В тот же миг поднялась буря магнитная и к величайшему моему изумлению через океан безвидной пустоты протянулась дорожка - ну в точности горная тропа. Вот как это делается. Теперь-то я понял и только смеюсь в лицо своим сомнениям, которые оставлены в прошлом. Вот как удобно все в новой жизни, как продуманы пути передвижения.

А пути оказались топки, как дым плавящихся болот. Даже не знаю, стоило ли их создавать, но теперь несомненно одно: есть два вида ткани - та, что распадается и та, которая обнажает.

Нагая плерома явлена мне мрачной, знойной горлицей - козочка Абсолюта, дочь Бездны вошла в инфракрасный ад моего помрачения и тысяча теней от доспехов величия звучит в безмолвии нашего языкознания.

В неге моей новой избушки есть пыльный солнечный луч, это все, что я смог вспомнить про солнце, про луну и про звезды. Сияет предо мной горючая звезда, одетая в бездонность времен. В тайне темной коммуникации наши пути сообщения были связаны вервием языков.

Сейчас вечер и я вижу, что кисея украшений прочна, как металл ее нагой чешуи. И ароматы благовоний горят в близости угля, лежащего на ладони.

 

См. тж: Буква энохианского алфавита

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018