Тюремная крыса

Побег с земли крыс

Суждено ли когда-нибудь этой тюремной крысе выползти на свет дневной из студеного подземелья, в коем лишь мокрицы чувствуют себя еще более проклятыми? Если вы спросите, а кто, собственно, спрашивал мокриц, то извольте знать - их опрашивали и на сем основании сделали данный вывод. В переписи, впрочем, не участвовали могильные черви, всякие мелкие жуки, сороконожки и тараканы, так что вы в полном праве предъявить обвинение в подтасовке статистики и никто вас за это не осудит, по-крайней мере, если это и произойдет, то не сегодня.

О смене дня и ночи в тюрьме узнают по изменению тональности гудения ламп, источающих свечение единообразное и относительно холодное. Дело в том, что, по воле неведомого шутника из тех, что строили этот мир, земной шар буквально купается в печально известных потоках солнечной радиации, титаническим кулаком сжимающей многострадальную магнитосферу планеты. Мы все живем внутри горячей солнечной короны, в которой происходим на свет, звучим, испытываем стеснение и отмираем восвояси. И каждая лампа, испытывающая на себе воздействие угнетающего коронального внутрибытия, изменяет форму синусоид собственного плача в зависимости от того, каким боком поворачивается к невидимому солнцу.

С недавних, а может давних пор заключенным стали приносить бумагу, намекая на какую-то особую миссию всякого чудака, который с искренностью светлячка с оторванными крылышками поверил бы в то, что письменные принадлежности приносят только ему. Возможно ли, чтобы это было каким-то социальным экспериментом? Такого нельзя исключать.

Эта тюремная крыса не верит в избранность и ее не смущают вопросы, которые могут последовать и уже последовали. Соседи по этажу, относящиеся к тюремной крысе с известной осторожностью, в коей читается оправданное уважение, ибо крысы чувствуют присутствие среднего посреди низшего, взирая на ее пустые листы, хотели знать, не удалось ли тюремной крысе подобрать слова и найти тот самый художественный прием для литературного живописания того, что крысы видят прямо перед собой и с веселой соревновательностью записывают, записывают, записывают. На что тюремная крыса отвечала, надо сказать, невпопад. То задаст встречный вопрос, то промолчит, то сядет спиной и возьмет в руки бритву. У нее была функционирующая электробритва, правда, аккумулятор давно отдал душу своему электробогу, но в общем и целом функционирующая, что по факту еще ярче выделяло не верившую в избранность тюремную крысу из общего ряда, ведь не у всех были настоящие бритвы да и не все умели ими пользоваться.

Тюремная крыса украшала стены камеры чистыми листами, которые ее саму, как видно, не смущали, но была у нее одна тайна. Что же за человек без тайного скелета в шкафу? Ночами, когда крысы в большинстве своем разбредались тоскливо сопеть по своим углам, наша героиня вытаскивала из наволочки замусоленный клочок, наверное с четверть обычного листа, исписанный мелким почерком. Тюремная крыса устраивалась в подушках и для начала обстоятельно перечитывала написанное, затем брала в пальцы замотанный ветошью грифель и отводила в сторону мизинец. Делала она это не по каким-то театральным соображениям, а просто потому, что не знала другого способа. Не то, чтобы ручищи у нее были огромными, нет, для мужчины средних лет, каким была тюремная крыса, руки обычные, но брала ли она стакан, впивалась ли в нож, непременно отводила мизинец. Ее передразнивали, но она не обижалась, понимала, что крысы делают это не со зла, а по простоте.

Высмотрев что-то прямо перед собой, тюремная крыса царапала на бумаге короткую пометку, а затем переводила взгляд обратно к стене. Что такого она видела в этих камнях, чего не видели все остальные?

Прежде всего, от внимания тюремной крысы не до конца скрылась странность планировки жилого этажа, который был совершенно нормальным. Как если бы госпиталь, в котором нет морфия и операции по семь раз на дню проводятся напильником, был под завязку набит высокотехнологичным оборудованием, медицинским, но не предназначенным для хирургических операций. На этаже размещалось именно столько крыс, на сколько он был расчитан, и именно это, наряду с целым рядом мелких точностей и соответствий, позволяло проницательному уму заподозрить неладное.

Ладно, заподозрили вы неладное - что дальше? Вы догадываетесь, к примеру, что ваше тело в общем-то смертное, но что предпримете, когда окончательно укрепитесь в уверенности? Тюремной крысе только и оставалось, что делать пометки, которые никому нельзя показать. Стыдно взрослому человечку делиться такими откровениями, ведь решат, что человек всерьез думал об этом, размышлял, делал своими силами, совершенно самостоятельно глубокомысленный вывод. Позор.

"Для чего каждый день просыпаюсь и почему всякий раз отхожу ко сну? Какой в этом резон?" - Тюремная крыса записала мысль на полях, полагая впоследствии вернуться к ней, тщательно сложила бумагу, спрятала в наволочку, осмотрела ту сверху, не топорщится ли, и подошла к порогу.

По левую руку от выхода из камеры, на углу, где противоположная стена пересекала поперечный коридор, стояла фигура, мимо которой можно было спокойно пройти. Обычное дело - пройти мимо кого-то, кого вы раньше не видели и никогда больше не встретите. Пойти дальше по своим делам, свернуть сразу направо по коридору, затем налево, забежать по пути в кафе, чтобы перекинуться парой слов с очаровательной крысой, умеющей готовить самое вкусное латте на три этажа.

Однако, что-то в этой фигуре заставляло не проходить мимо. И понятно, что именно: она определенно не была крысой. Похожей - может быть. На беглый взгляд неотличимой - конечно. Но не такой.

Фигура продемонстрировала - не то, чтобы кому-то определенному, а словно нравилось ей всякое демонстрировать, - мудру параллельных кривых: особый знак сложенных когтей, обещающих не окончательность любого выбора. До понимания тайного посыла, который мог быть направлен кому угодно, тюремной крысе оставалось полшага.

-Свет... - голос фигуры, которая не собиралась оставаться инкогнито, а потому в следующую минуту представилась (об этом чуть ниже), был необычно чистым, без сопения, характерного для высоких голосков крыс-самочек, но в нем звучало что-то еще, какой-то с трудом воспринимаемый контроктавный или ниже того рокот.

-Здесь, - продолжала она, - у вас есть свет.

"Это звучит, как всюду жизнь." - Сообразила тюремная крыса.

"Вот чего я на самом деле ждал, для чего я просыпался и отходил ко..." - Промелькнуло в ее сознании, которое барахталось в невиданных волнах, как лопнувший воздушный шарик в океане.

-Меня называют Кха, односложное имя легко запомнить и воспроизвести, а тебя как кличут, добрый человек?

-Я безымянная тюремная крыса. - Добрый человек с достоинством протянул руку для пожатия, но на мгновение смутился. Не стоит ли галантно поцеловать кончики когтей? Деликатно пройтись губами по костяшкам пальцев? Облизать те блестящие кольца? Осторожно прижаться носом к краю рукава и незаметно для других втянуть неведомый аромат не крысы?

-Тюремная кры... Необычное имя дали тебе твои воспитатели. Ты получил его еще в колыбели, я надеюсь?

-Надеюсь? - Тюремная крыса не знала, почему повторила слова гостьи.

-Да, надеюсь. Это так сложно? Мне нужно кое-какое содействие и человек с редким именем, как тебя там, Тюрем Наякры, ммм, должен мне подчиниться. Ты будешь выполнять мои приказы, я надеюсь?

Воцарилось неловкое молчание, во время которого Кха закатила глаза и покачала головой. Ее волосы были закрыты тяжелым капюшоном, из-под которого, пока она качала головой, выскользнула иссине-черная прядь, оказавшаяся кончиком косы.

-Если ни у кого нет возражений, я сниму капюшон. - Она сняла капюшон, томно вздохнув. - Ты умеешь спускаться по лестнице? Я приказываю тебе, Тьюрем На Я'кры-сса, проследовать на ярус 0-1b, зайти в центральный зал, найти рычаг, управляющей раздвижными створками в полу, спуститься еще на этаж ниже и попытаться выяснить, безопасно ли там, а потом ждать дальнейших указаний.

-Центральный зал охраняется.

-Поверь, я еще и не о таком осведомлена. Ну конечно, он наполнен ленивыми блюстителями порядка. Возможно, тебе окажут сопротивление, но я ведь тебя не оставлю. Эта сила...

Кха многозначительно помахала в воздухе сложенными пальцами - указательным и средним правой руки. Затем наклонилась и быстро подняла с пола блестящий предмет, оказавшийся потерянной канцелярской скрепкой.

-Эта сила, - подытожила она, - не оставляет в беде тех, кто ей беззаветно предан. Тебе не о чем беспокоиться. Возьми это, оно напомнит тебе о том, что ты не один. Дай свою руку.

Она схватила ладонь правой руки тюремной крысы и сосредоточенно принялась выламывать, как показалось, средний палец. Надела на него узкое колечко, в которое невесть как успела превратить скрепку.

-Не жмет? - Под обеспокоенным взглядом тюремная крыса поневоле стушевалась и замотала головой.

-А должно. Должно жать. Тебя бы всего окольцевать, но времени нет, к-сожалению. Надеюсь, что на первое время хватит одного кольца. - Она продолжила выламывать палец, накручивая кольцо, пока то не застряло.

-Я довольна проделанной работой. Твой ход.

Что-ж, тюремная крыса получила четкие и ясные инструкции.

Когда-то очень давно охрана тюрьмы была ближе к заключенным. Не в буквальном смысле ближе, а душевно, и имела односторонний визуальный контакт. На случай личной встречи с заключенными существовали протоколы, регламентировавшие порядок действий. Существовали протоколы и у противоположной стороны. Но то дела давно минувшие. Возможно, в семье кого-то из нынешних служителей порядка сохранились замыленные и перешарпленные фото тех предков, которые еще видели тюремных крыс, а сейчас каждый был знаком с теми, так сказать, через четвертое-пятое рукопожатие, посему появление в зале живой тюремной крысы произвело эффект разорвавшейся бомбы с нервно-паралитическим газом.

Охранники в некоем оцепенении привстали, выглядывая из-за, а кто и поверх неработавших мониторов системы наблюдения. На одну секунду их сознания объединились в облако, по которому пробежала если не молния, то буря мурашек изумления.

"Он похож на нас." - Подумали люди.

"Странно, они пахнут почти, как крысы." - Собиралась подумать крыса, но стиснула зубы, вспомнив про задание, и отогнала от себя всякое не относящееся к делу ребячество. Она стремительно направилась в центр зала, держа согнутую в локте руку, как оружие.

-Это кольцо обручальное, я видел такие на экране кинематографа. - Обернувшись к коллегам, объяснил молодой страж порядка.

-Это значит... - Один из его товарищей наморщил лоб, демонстрируя готовность быть полезным коллективу.

-Это значит, что он обручен. - Кивнул третий.

-Мы не должны купить по этому случаю свадебный тортик? - Донесся скрипучий голос из дальней части зала, где по регламенту сидели люди, собиравшиеся на пенсию буквально через год.

-Я знаю, что мужчинам дарят галстуки. Это практически универсальный подарок. Но если бы обрученной была крыса-самочка...

-Эй, это называется тюремная крыса женской гендерной категории.

-Извините, если тюремная крыса женской гендерной категории, то дарить стало быть... стало быть, мы смогли бы ей подарить набор конфет. Поправьте, если ошибаюсь.

-Это было бы удачным выбором, ведь все крысы женской гендерной категории любят вкусняшки.

-А что бы вы сами предпочли? - После того, как между охранниками установилось взаимопонимание, молодой обратился к тюремной крысе.

-Я должен попасть на этаж ниже. Пусть это будет вашим подарком.

-О, это самое малое, что мы можем сделать в этой ситуации! - Стражи порядка засуетились, раздвигая стулья. Отодвинули стол, для чего пришлось сначала снять и отнести в угол старинный монитор, корпус которого под пылью и паутиной оказался синеньким и вовсе не скучным. Затем скатали пооблысевший ковер. Под ним находился прямоугольный люк и его створки со второй попытки привели в движение. Зал наполнился страшным грохотом, но, по-счастью, все скоро было кончено и наступил час прощаний.

В тот момент, когда на лицах стражей порядка нарисовалось видимое облегчение, которое можно понять, ведь они с честью вышли из чрезвычайной ситуации и избавились от того, чему не было места среди них, чего не должно было быть в этом зале, в тот самый момент, когда они собрались один за другим пожать руки да напутственно похлопать крысу-путешественницу по плечу, раздался голос Кха.

-Простите, если помешала, но хочу внести ясность. На фоне того, что вы были правы насчет подарка как такового, в ваши соображения закралась неточность, касающаяся меня. Нет-нет...

Она улыбнулась и мило наклонила голову, упреждая недопонимание. Ее правая рука вытянулась, указывая в неизвестном направлении. Пальцы сложились в простую фигуру вроде рожек. Левая ладонь, на первый взгляд, свободно повисла у бедра.

-Нет, это касается не вкусняшек, а того, что я крыса женской гендерной категории. Я нечто другое, но мне в самом деле нужны ваши жизни.

После этого она сложила руки на груди крест накрест, пальцами изобразив замысловатые фигуры, менявшиеся каждые полторы секунды, и слегка опустила голову, так что могло возникнуть впечатление, будто девушка молится, если бы не чересчур живые глаза, посматривавшие на застывших охранников сквозь черные косы.

Тюремная крыса с самого момента встречи с Кха пребывала в странном состоянии, не сказать, чтобы неприятном. Это была смесь самоуверенности с полным попустительством или даже безволием во всем, что касалось отношений с Кха. Тюремная крыса безусловно доверяла той и даже в некотором роде знала все действия наперед. Так, для нее не было сюрпризом появление Кха в этом зале. Она знала - или думала, что знает о том, что произойдет дальше. Сейчас она ждала заклинаний и примерно представляла, как те будут звучать.

Колдовство, которое вершила Кха, управлялось ее руками, и заклинания не прозвучали, по крайней мере, не так, чтобы их смогли распознать крысы. В следующие секунды под взглядом Кха фигуры стражей порядка начали претерпевать кое-какие метаморфозы. Они расползлись, как будто каждая молекула их тел утеряла что-то важное, какую-то свою внутримолекулярную память, а взамен вспомнила об ином, существовавшем задолго до нее. Расползновение было полным и безоговорочным: от живых созданий не осталось ни костей, ни пылевых облачков.

-Эти смертные растворены в первобытном Хаосе. Ни у кого не осталось вопросов. - Подытожила Кха и посмотрела на свою подручную тюремную крысу. - Процесс освобождения все еще не завершен, но если ты будешь выполнять мои приказы, как обычно, то очень скоро мы увидим куда более существенные результаты. Ты понимаешь свое задание?

-Спуститься первым и попытаться выяснить, безопасно ли там. Затем ждать дальнейших указаний.

-Хорошо, иди.

А как понять, безопасно ли там? Видимо, никак, потому что "там" это отнюдь не "здесь". Все, во что верила тюремная крыса, и все, в чем она сомневалась, смешалось в пеструю кашу, в которой вязли мысли. Итак, крыса ничего не понимала, кроме, конечно, своего задания, которое она понимала очень хорошо. Но дело в том, что не в нижнем коридоре тюрьмы она находилась. Сходя вниз по крутой лестнице ("я умею спускаться по лестнице, умею спускаться по лестнице"), она не заметила, когда именно все изменилось, но, так или иначе, это произошло и тюремная крыса стояла на тротуаре довольно узкой улочки. Существа, пахнувшие крысами, толкались плечами, двигаясь в обоих направлениях. В общем и целом вид свалившейся с неба тюремной крысы не привлекал особого внимания этих созданий, что позволяло смешаться с толпой. Крыса наугад выбрала направление и пошла со скоростью потока. После этого ее больше никто не толкал.

Как-то незаметно для себя она забрела в квартал красных фонарей, хотя что за квартал? Просто улочка, по которой тюремная крыса плыла в потоке, маневрируя среди огоньков и ориентируясь на три, казавшихся неподвижнее остальных. Когда эти три достигли максимального увеличения, на пути появилась женщина - крысиная самочка, искавшая гетеросексуального контакта. Одета женщина была в узкие черные шортики и незамысловатые сетчатые чулки. Каблуки удачно возвышали подъем стопы и ножки женщины показались тюремной крысе верхом совершенства, они некоторым образом совместились в его сознании с ногами Кха. Волосы женщины были крашеными, но крыса надеялась, что краску еще можно отмыть. Грудь шлюхи обтягивал невыразительный, но прекрасный топик. Острый запах течной крысы (на самом деле женщина использовала духи, в составе которых не было даже намека на натуральные генитальные секреты) заставлял дыхание участиться. Между крысами налаживался контакт.

Мужчина проследовал за проституткой, но та внезапно остановилась в дверях и он на нее налетел. Наверное, с противоположной стороны это существо оставалось все той же потасканной женщиной, зато с этой, слегка отпрянув, он оказался лицом к лицу с Кха. Он мог поклясться, что его ударило током от ее твердых сосков, выпиравших, как две башни, сквозь ткань платья, фасон которого он тщетно силился угадать. Хотелось бы как-то охватить восприятием целое, но доставались только лоскуты, не собиравшиеся ни во что, кроме клубов тумана.

-Из твоего уверенного движения я делаю вывод, что ты нашел это место безопасным. Вот почему я здесь. Оцени мое доверие. Теперь продолжим. Я понимаю, что ты хочешь туда зайти, и одобряю твою инициативу. Видишь ли, Тюр Ем'Ная Кры-са, мне нужен их генетический материал, будь добр, порыскай там внутри, разнюхай чутким крысиным носиком и захвати все, что сочтешь полезным. Когда сделаешь это, выходи через черный ход и я дам тебе дальнейшие указания.

Самочка опять пришла в движение и отвела тюремную крысу в свою надушенную комнатку. Мужчина, не заставляя себя ждать, буквально набросился на нее, попытавшись в краткий срок осуществить то, в возможности утоления чего имел основания сомневаться, то, что его сознание вяло характеризовало как самые грязные фантазии. После неожиданно бурного и почти болезненного акта ему еще сильнее захотелось полизать подъем стоп, образ которых пульсировал в воображении. Он попросил крысу-самочку надеть туфли и уже сполз к ее ногам, но застыл, так и не донеся кончика языка до основы, источника и центра вселенского блаженства.

-Что это вон там - медный таз? - Внимание тюремной крысы уже давно пошло вразнос, она могла сосредточиться на чем-то, кроме Кха, только тогда, когда застилавший сознание алый туман самоорганизовывался в набор подвижных кругов и те на мгновение собирались в один диск, напоминавший увеличительное стекло. Сейчас крыса видела перед собой таз, она, игнорируя шлюху, подошла и запустила в него руку. Вытащила использованный еще влажный презерватив и завороженно уставилась. Приблизила ноздри.

-Фу, это еще что такое! - Крыса пропустила реплику проститутки мимо ушей, но заметила, как та выбежала из комнаты, воспользовалась моментом и вытащила пригоршню резинок. Принялась с жадностью запихивать в рот. Смачно жуя, она ходила по комнате. Прежде, чем кое-как очутиться в коридоре, вернулась за добавкой. Затем ее вышвырнули на улицу, где она еще с минуту-две дожевывала добытый генетический материал.

Но улица была уже не той старой улицей, к которой она, если можно так солгать, успела проникнуться теплыми чувствами. За черным выходом из борделя улица была вовсе не улицей, а наступившая ночь, разумеется, вовсе не ночью. Тюремная крыса находилась на мощеной проселочной дороге в самом конце пути. По правую и левую руку лежали ослепительные поля пшеницы, по которым лениво пробегали ветряные волны. Обжигающее солнце находилось в зените. В этот момент природа затихла после утреннего пробуждения, чтобы отойти к полуденному сну. Только жаворонок да тысяча цикад продолжали напоминать о том, что природа никогда не спит. Поля были не слишком широкими - слева пшеница доходила до ручья, справа же растворялась в подлеске. Лес покрывал все окружающие холмы, по одному из которых по вышеупомянутой дороге спускалась тюремная крыса. До каменного амбара, сулившего прохладу, оставалось не больше десятка шагов.

-Это место достаточно спокойное, чтобы остановиться здесь и как следует обдумать последующие действия, а также сделать выводы из всего, что уже было. - Сказала Кха, как только ее помощник переступил порог. Ему показалось, что она висит в воздухе, парит в затененном углу над кипами соломы, раскинув руки в жгучем акте косплея исполинского паука. Так и было.

-Многие люди готовы отдать все свои сбережения, включая жизнь, за возможность оказаться здесь. Но лишь ты получил инструкции и мог бы пожить в этом месте. Одну минуту, только одну минуту, засасывающую в себя протяженности тысячи жизней. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь отплатить мне за оказанную милость, случайный попутчик. А сейчас мне хотелось бы посмотреть на собранные тобой материалы.

Кха слетела с высоты на ковер, сплетенный из пыли и измельченных мертвых растений, неслышно подошла к тюремной крысе и, крепко обняв ту, запечатлела поцелуй на ее изнемогавших от неземной жажды устах. Язык Кха был не таким, как у людей или крыс. Пока его жгутики с пристрастием исследовали носоглотку, потаенные уголки легких, желудок, высасывая необходимые генетические материалы, глаза неотрывно глядели прямо в глаза.

-Можешь закрыть свои глаза. Не смотри на меня лицом к лицу. - Пояснила она, не прекращая исследовательской деятельности. Глаза тюремной крысы прилежно закрылись, но внутренне она содрогнулась от ужаса. Ее существо исказилось от боли, как существо матери, у которой, возможно, могут отнять единственного ребенка. Несмотря на то, что тела двух здесь стоявших практически соединились, крыса потеряла визуальный контакт и никакое воображение, никакая фантазия, увы, будь она выжата хоть из всех самых изощренных фантазеров вселенной, не могла утешить желания видеть лицо Кха. Поэтому крыса позволила себе нечто удивительное, почти невероятное: она ослушалась прямого приказа и открыла глаза. Прям от души отлегло, счастье-то какое на крысиной улице.

-Тхюрем'гхна якры-са, сам подумай, чего ты можешь добиться своим маленьким бунтом? Маленькое созданье против бездны? Смотри, как бы не разорвались атомы души твоей от глотка моей слезинки, создающей соленые океаны в далях безграничной вселенной и смывающей миры прямо здесь. Я довольна твоей работой и получила этот материал. Мы можем двигаться дальше к полному и окончательному освобождению.

Кха отошла от окаменевшей крысы и втянула жгутики языка, издавшего влажное шипение. Затем она чиркнула спичкой и осветила дальний угол амбара. Пылающие диски в сознании тюремной крысы сложились в увеличительное стекло, показавшее, что на самом деле скрывалось в темноте. Там была какая-то чухонская изба с чухонской печью.

-Я хочу, чтобы ты свернулся и в позе эмбриона устроился вон там. - Кха кивнула на огромное жерло печи. - Когда прибудешь на ту сторону, ожидай дальнейших инструкций. Чтобы тебе было удобнее, я предусмотрела уютный лежачок.

Из жерла печи бесшумно выскользнул металлический поддон. Почувствуй себя бобслеистом, тюремная крыса. Печь проглотила поддон, как тьма глотает свет, и все исчезло, но во мраке теплилось некоторое бытие. Молекулы тела тюремной крысы исправно помнили свою бессмысленную и беспощадную роль. До благодати встречи с прекрасным, бывшим до них, им еще долгий-долгий путь-дорога, плавали - знаем.

А теплое марево тем временем развивалось в симфонию рукавов одной богом забытой галактики. Здесь было все, что нужно душе - ямы черные и белые холмы, которые, кстати, тоже наигрывали свою партию в какофонии сфер. Справа от человека, который когда-то давно был тюремной крысой, в землю вонзилась целая башня, но нельзя сказать, что упала с неба, ведь вместо неба над головою пузырилась прям в опасной близости мясная масса. В ней была жизнь и песнь! Слева впереди намечалось торнадо, значит там было и небо. Фотографическая память человека, усиленная линзой хорошеньких дисков, сделала ряд изумительных снимков, заживших своей жизнью. Некоторые снимки разродились воспоминаниями, другие же погрязли в стагнации, как вырезки газетных статей, забытых в холодном камине. Не заставил себя ждать и камин, он замаячил в отдалении, как нотрдамский собор, но, слава богу, существовал в обратной перспективе. Ноги человека вязли, идти к камину делалось все труднее. Правая нога по колено проваливалась в зыбучий песок, левая по бедро в гнилую трясину. Но в общем все путем и так день за днем, просыпаться и отходить ко сну, просыпаться и отходить ко сну, если есть определенная цель. Хоть и длилось все невыносимо долго, но камин постепенно уменьшался. Сколько пришлось идти сквозь тошнотворное марево: годы? Скорее всего, счет шел на десятилетия, но вот он - камин - протяни руку и дотронешься кончиками пальцев до милосердной полки, ощупаешь решетку, приложишься горящим лбом к ледяным камням. Камин уменьшился до размеров обыкновенной двери и человек на последнем издыхании ринулся в проем, вырвал себя с корнем из поющей и бесконечно живой мерзости.

-Зачет. - Голос Кха раздался столь близко, что это могло показаться концом. - Ты проложил зачетную колею, я прошла по ней и это тебе зачтется. Обещаю. Вспомни об этом, когда будут взвешивать добродетели всех бездн и отплати за мое участие, маленькая пылинка. Я вдохну смерть в твою гортань, так встань же и выполняй дальнейшие указания!

И он действительно встал, новый человек - гордое мертвое существо, не знающее слова нет, не чувствующее боли от подшитых к спине металлических крыльев, расправить которые после долгого бездействия - сущее блаженство.

-Ты видишь черную спираль? - Кха обхватила его голову когтями и повернула, навела линзу модифицированных бездной глаз в неразличимую темноту. - Я не вижу и хочу, чтобы ты увидел ее для меня. Когда эта задача будет выполнена, лети к входному рукаву, а дальше по течению вниз. В конце я дам дополнительные инструкции.

Он ясно видел спираль и, расправив крылья, обрушился вниз.

-Это последняя инструкция пустого звука, слушай воплощенную и развоплощенную бездну. Все закрытое освобождено, свободное закрыто, все запреты сняты, сняты запрещены. Теперь ты будешь частью меня, которой не будет. Надеюсь, что в тебе спрятана какая-нибудь глубина души, чтобы отплатить за эту милость в следующем космическом цикле.

 

См. тж. Буква энохианского алфавита

и История галантерейщика-дауншифтера из Калькутты

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2017