Раффлезиариум

Экскурс в раффлезианские питомники
Раффлезиарий

Человек остановил коня на опушке. С раннего утра во глубине клубилось зловещее гудение, как будто десятки тысяч пчел роились в рассредоточении прозрачных чащоб. Одна из них с той характерной для пчел безапелляционностью в злом звоне крыльев подлетела и застыла над лошадиной гривою. Человек высокомерно поднял подбородок, взирая в фасетки, затем протянул вперед ладонь и описал ей затейливый росчерк в воздухе.

-Хуй. - С достоинством сказал он. - Хуй тебе, а не "ужалю". Поди попей водички... Что значит "не хочу"? Сейчас не пересохло, а потом пересохнет: поверь на слово старшему.

Недолго длилось титаническое противостояние неравных сил и в голосе пчелы что-то дрогнуло - звон сделался добрее, посветлел, как помысел, направляющийся к согласию. Она сделала несколько резвых кругов над головой лошади, а затем понеслась к ручью, что темнел недалече под бурьянами. Опустилась на воду да стала жадно лакать густую тягучую жидкость.

Рукою человек пригладил рыжую бороду. В его глазах ничего не читалось: они были непроницаемы. Еще одной пчеле, искавшей приключений, он кивнул в сторону ручья и та, заприметив удовлетворявшуюся товарку, деловито зашевелила крыльями.

По дороге вдоль берега мужчина доехал до раффлезиариума - эти сады простирались под открытым небом и для неосведомленного пришельца были бы неотличимы от чащи, что вплотную подходила к воде с другого берега. Миллионы роскошных раффлезий томно багровели среди стволов, напоеваемые соками древесины и мха, кореньями и даже элементами грибниц - впрочем, вернее было бы говорить об их рудиментах.

Когда-то в далекие времена грибницы были завезены путешественниками, но так и не прижились: на земле настоящих людей не росли грибы, даже древесные чаги, не могла появиться и плесень. Натурально взращенный гриб представить было столь же невозможно, как услышать звон комаров или жужжание слепней - несчастных созданий, порожденных стонущей под стопами темных и отсталых чужаков земли, из последней силы своей не оставляющей попыток убить, стряхнуть с себя то, что причиняет недовольство.

"Видели ли вы комаров?" - "Нет, а что это?" - "Не знаю, но говорят, что у чужаков за далекими хребтами гор есть несколько названий для обозначения этих тварей."

Из раффлезиариума навстречу рыжебородому мужчине вышла высокая девица в сарафане, что оставлял открытыми ровные плечи, а подолом аккуратно прикрывал смуглые ноги выше колен. Скульптурно изваянные груди подчеркивались снизу дугами узких прошитых темной нитью лент и были сдерживаемы в тугих чашечках парчи с муаровыми сборками. Лошадь фыркнула и остановилась. В руках у девушки был колышек локтей трех-четырех длиною, на острие которого была насажена голова с распухшей тканью отсечения - темные волосы ее были всклокочены и влажными прядями липли к неестественно бледной коже, а в глазах застыло, но успело уже изрядно помутнеть выражение мольбы.

-Я кое-что привез тебе, Ярослада. - Мужчина приветливо кивнул девушке, которая при его приближении оперлась на колышек, поставив тот в придорожную пыль.

-Благодарю, Громовей. - Тихо отвечала девушка. Чтобы высвободить ладони для принятия традиционного дара, ей пришлось отставить ногу и со всей возможной осмотрительностью наступить на мертвую голову, так чтобы колышек поддерживался на весу. Рот головы широко распахнулся, а заскорузлая кожа подбородка съехала вбок под девичьим сапожком.

Громовей наклонился в седле и деликатно вложил в протянутую ладонь металлическую шкатулку. По щекам Ярослады пронеслись тени румянца, девушка обратила ясные очи к шкатулке, легко открыла ее и залюбовалась лакомством - по спинке дремавшего в бархатных складках живого нефритового слизня пробегали волны мельчайших искорок.

-Это очень хороший подарок, сочетающий в себе высокое вкусовое качество с той пользой, которую способны извлечь из него работницы нашего цеха. - С выражением сказала Ярослада.

-А то. - С достоинством согласился Громовей и добавил: - Послала тебе через меня эту живицу сестрица твоя Зверояда.

-Ах, Зверояда. - Девушка мечтательно опустила глаза, любуясь драгоценностью в шкатулке. Затем она осторожно, намереваясь длинными загнутыми ногтями ни за что не поранить живицу, вытащила нефритового из шкатулки, подержала на ветру, облизываясь, после чего свободной рукою ловко приподняла подол. Приложила слизняка к половым губам и выпрямилась.

Громовей улыбнулся, глядя на изменившееся, как бы дававшее ответ дуновению прохладного бриза лицо юной работницы раффлезиариума. В глазах Ярослады блеснуло третье веко, ясный взор обратился вовнутрь и в то же время продолжал проникновенно изучать человека в седле. Тот добродушно рассмеялся и пришпорил лошадь, развернулся и поехал вдоль ручья. Девушка провожала его одними глазами. На ее устах мерцала таинственная улыбка, в которой опытный физиогномист прочитал бы подсказку о великом напряжении грозовой бури чувств. Тяжелый нефритовый слизняк-живец неспешно холодил набрякшие томной жаждою, взволнованные интериоры, заставляя бедра под тесной юбкой покрываться тонкой пленкою пота.

Хранившая изысканную улыбку девушка взяла жезл, а потом, покачиваясь и двигаясь так, словно что-то - скорее правила этикета, чем стеснение материй - сдерживало ее, проследовала по тропинке в одну из рощ раффлезиариума, остановилась над пузырившимся в груде гнилушек цветком, затем подошла к другому - в сердцевине между пульсировавшими метровыми языками разлагавшегося мяса темнело крупное отверстие с острыми, подчеркнутыми нежным оттенком красного краями. Ярослада немного отставила ногу, балансируя в волнах душных испарений, затем осторожно ввела болтавшуюся на колышке голову в теплую пасть растения, надавила, пока не почувствовала упругое сопротивление; вытащила и снова ввела, затем принялась ритмично макать, наблюдая за процессом с той деловитой отстраненностью, которая всегда бывает характерна для оператора, присматривающего за машинами, а может быть и для доярки, поставленной во главе цеха - серьезная ответственность ложится на плечи скромной девушки.

Заманчивые чавкающие звуки, казалось, привлекали остальных раффлезий, которых в роще произрастало не меньше дюжины, но Ярослада хорошо знала цену раффлезианской мольбе. Она не давала себя смутить и, чтобы отвлечься от зова растений, профессионально концентрировалась на живеце, сладкий нефритовый сок коего нежно холодил теснения липкого жара, всасываясь чувствительными язычками вздрагивавшей в глубине живота плодожорки. Наконец раффлезия издала заикающийся булькающий звук - хороший знак, который может прочитать кормящая и кормящаяся мать - девушка-раффлезианка. Ярослада резво потянула колышек на себя, вытаскивая слизистый комок - все, что отвергла жадная, но избирательная раффлезия, сползало ядовито-зелеными потеками, вынуждавшими девушку держать инструмент на отлете и следить за тем, куда она наступает. Затем послышалось шипение и набряк мертвичный шнур. "Мертвоточина пошла." - Сказала себе девушка и стала считать: "раз, два, три..." - Досчитав до десяти, она ловко пережала пальцами шнур и прикоснулась губами - сделала надкус в набухшем узле и поднесла чашечку, в которую тотчас беззвучно потек густой раффлезианский нектар: неочищенный, он был грязно-желтого цвета и некоторые находили его запах чересчур резким.

Заклеив опустошенный мертвичный шнур слюною, Ярослада облизала пальцы и, постояв с минуту в немом удовлетворении, закрыла чашечку: поместила ее в карман сарафана. Потом вытерла использованный кадуцей о щетину влажного мха, поднесла к глазам и придирчиво осмотрела: изъеденный раффлезией колышек стал короче на пару дюймов, а в нескольких местах истончился, будто его жевал беззубый рот, но тем не менее, стандарты позволяли использовать истонченный колышек еще для нескольких кормлений. Девушка была уверена в своих силах и знала, что сумеет не допустить потери головы.

Спрятав потрепанный жезл в пазухе спинного хребта, Ярослада медленно двинулась по выложенной плиткой тропинке в сторону конденсаторного цеха. Она не спешила: полузакрыв глаза, на ходу обращалась к себе с витиеватым, как старинный узор, и полным недосказанности вопросом, ответом на который служило томное натяжение жилок, обволакивавших слизня-живеца.

Оказавшись на месте, девушка поставила отметку в формуляре, прикрепила его магнитом к доске и забралась в приземистую, но просторную русскую печь, а обустроившись, плотно прикрыла за собой дверцу. Ее прошиб приятный пот, конечности слегка повело. Она поднесла ногти к лицу, с минуту подождала и, убедившись в том, что пальцы не дрожат, вытащила чашечку. Поставила ее в керамическую центрифугу и стала дуть - дыхание ее едва прорывалось сквозь гул топки, но достигало своей цели: центрифуга сделала оборот, другой, третий - и остановилась. На поднесенную ладонь выпала полупрозрачная пластинка: кристалл раффлезианского нектара, пригодного теперь к пульверизации.

В другом цеху работники изготовят из полученного кристалла эмаль, но здесь работа Ярослады завершена: до поры. Она покинула печь и разметалась на полу, блуждая взглядом по потолочным фрескам. Затем покосилась на тень, быстро поднялась и оправила юбку.

Раздался цокот каблучков и перед посвежевшей девушкой появилась легко одетая Злодуша - они работали в одном секторе раффлезиариума и встречались по нескольку раз на дню, спеша по своим делам или доставая свежие головы с высоких стоек.

Злодуша замерла. Ряды острых зубов под розовыми губками на мгновение разомкнулись, выпуская хлыстик языка, который тотчас скрылся, не позволяя постороннему догадаться о том, что девушкою только что было проведено комплексное обследование находившейся рядом особи.

-Ярослада... - Одна раффлезианка многозначительно обратилась к другой.

-Да? - Ярослада подняла брови. Затем немного смущенно улыбнулась. На ее милом лице отразилась смесь нежелания делить присланное сестрицею лакомство с пониманием цеховой чести. Девушка смотрела на то, как пульсировали расширенные зрачки Злодуши, которая не в силах была отвести взгляда от живота сотрудницы, внутри коей, как они обе знали, находился слизень-живец.

Наконец Ярослада решительно задрала подол и наклонилась, чтобы вытащить лакомство. В ее острых ногтях подрагивал теплый слизень - значительно убавивший в весе, но тем не менее соблазнительно мерцавший. Девушка сделала шаг к онемевшей Злодуше и покладисто опустила живеца той в ладонь. Злодуша изменилась в лице и под проницательным взглядом подруги опустила руку к влажным губам, с которых уже давно капал нектар, выпускаемый плодожоркою вместе с чувствительными язычками.

 

см. тж. Раффлезия (Словарь Суккубов)

и Растение (Словарь Суккубов)

и Масло Абрамелина: 3. Анклав Раффлезианок

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2018