Трясогузка или Три кувшина болотницы

Я шел в жаркий день августа рабочей походкой по стране. От Вефлеема, не имеющего ничего общего с населенным пунктом, известным каждому из курса несакральной географии, меня вела хвостатая звезда.

И вот: не очень далеко, но и не близко от центра следующего поля была - изба. Подле избы на горячем камне сидел человек с бородой. На пальце его руки было надето серебрянное кольцо. На кольце блестело солнце, которое в этот год уродилось богатым и круглым. На коньке крыши избы сидела абсолютно неподвижная трясогузка. Она словно бы подстерегала кого-то, хотя не являлась хищной птицей, и стеречь кого-то ей было, в-общем, не к лицу. Убедившись в том, что Иван Леонардович, - а именно так звали сидевшего подле избы человека, - поглощен чтением свежей газеты, я спрятал бинокль в саквояж и решительно зашагал через поле.

По полю передвигались звери. Среди них было одно животное с выменем. Я не обратил на него внимания и проследовал мимо. Но оно увязалось за мной, как если бы имело голод или жажду. Поразмышляв с минуту или две, я подмигнул животному, после чего вложил в свое горло два пальца, провернул против часовой стрелки и на траву плавно исторглось содержимое паутинной камеры. Жизнерадостно мыча, животное принялось пожирать липкие белые массы.

Я воспользовался замешательством и в два прыжка достиг избы.

Иван Леонардович неспеша сложил газету и кивнул. Его рука описала в воздухе своеобразную дугу, приглашая меня занять место на соседнем камне. Не желая пренебрегать приглашением (что было бы истолковано как знак неприязни), я сел и посетовал на жажду.

-Иван Леонардович, - сказал я, - попросите принести мне мутной болотной воды с червями и кусочками мха. Я умираю от жажды.

-Это дело хорошее. - Загадочно сказал Иван Леонардович и дал знак принести воды. Красивая божественного вида лицом служанка Зинаида, простая крестьянская девушка с ребенком на руках, как сказал бы живописец, крестьянская мадонна, живо умчалась в сени за напитком, положив ребенка на стол. В ее отсутствие ребенок распоясался и принялся с любопытством стрелять глазами направо и налево, бессмысленно вспучивая губы и по-старчески кряхтя. Я обратил внимание на то, что он весь был покрыт зеленоватой экземой, от которой очень страдал.

Иван Леонардович заметил мою тревогу и поспешил успокоить:

-Нет, это только так выглядит. На самом деле не экзема сие, но просто - у малыша от рождения нет кожи.

Я всплеснул руками, а Иван Леонардович с улыбкой предложил мне подойти к ребенку и самому убедиться в правомерности сказанного. Я подошел к ребенку и стал трогать его длинными чувствительными пальцами. Я - музыкант, а в округе работаю врачом, простым сельским врачом, и длинные пальцы мне очень помогают.

В этот момент во дворе появилась служанка с кувшином болотницы - так ласково, с ударением на «и», принято называть в русских деревнях напиток, приготовленный из болотной воды, лягушачьих внутренностей, мха и стекольной пыли. В первые времена я отказывался пробовать болотницу, думая, что она придется мне не по-душе, но местные жители, не настаивая на своем, поступали очень тактично, и однажды я решил все-таки попробовать, да так и пристрастился. Болотница отличается тем, что чем больше ее пьешь, тем меньше убывает жажды. Многие, особенно из приезжих, падали жертвой болотницы и своей пагубной тяги к ней, но - на самом деле достаточно быть хотя бы минимально сдержанным и разумным человеком, чтобы удержаться от следующего глотка. Я установил для себя правило не пить больше трех кувшинов, а в гостях - не больше двух. А как это определить? Очень просто: если вы никогда не пили болотницу, то следует объяснить, что ее процеживают сквозь зубы, в которых и застревают лягушачьи потроха. Когда они заполнят пространство между зубами и губами и создадут таким образом пробку, то - питью, конечно-же, конец. Это значит: выпит один кувшин.

Служанка испустила звук неудовольствия, очевидно напуганная тем, что я трогаю ребенка. Я вынужден был оставить свое занятие и вернуться на камень. В земле передо мной располагалось углубление, отделанное блестящей пленкой паутины. Служанка, вышколенная и обученная правилам, отвела левую руку за спину, схватила себя за кончик толстой цвета пшеничного снопа косы и резко наклонилась, вследствие чего рука с косой вылетела далеко назад. Подбородок она прижала, по традиции, к груди. Синтетический комбинезон, в который была облачена служанка, затрещал, но выдержал. Правой рукой она поднесла кувшин к углублению в земле, замерла, и дыхание словно бы даже затаила, хотя это только казалось так, что затаила, а на самом деле была хорошо обучена, - и одним махом выплеснула болотницу.

В деле этом требуется особое искусство, ибо болотница тягуча и есть в ней прожилки, так что ежели выплеснуть неумело, будет свисать, а по свисающему - течь. Иван Леонардович, не заставляя себя ждать, соскользнул с камня и рухнул плашмя на землю - таким образом, что лицо оказалось в непосредственной близости от углубления. При помощи извивов и сокращений мускулатуры, он подполз ближе, завис лицом над углублением с болотницей, а служанка, легко подпрыгнув, обеими ногами опустилась на его затылок.

Сделав три пробных глотка, как того требует обычай, Иван Леонардович знаками попросил служанку сойти с головы, поднялся на ноги, отер усы и поднес пальцы к моему лицу. Убедившись в том, что внутренности не порваны, но в целости, я кивнул, подался вперед и проглотил то что было на пальцах, а после этого чисто символического жеста мне подали соломинку для питья. Соломинка была изготовлена, по традиции, из свежего стебля борщевика.

Минут через десять (а питие болотницы несовместимо со спешкой) я откинулся на спинку камня и отвел в сторону руку, давая сигнал забрать стебель, исчерпавший свою функцию и вовсе теперь не нужный мне. Болотница приятно покалывала желудок и пищевод, по грудной клетке бежали мурашки. Я еще раз в душе похвалил Ивана Леонардовича за то, что не следует он новым «обычаям», не отдает дани последней «моде», по которой болотницу сгнаивают не в железных бочках, как положено, а в суккубаторах. Нет слов, в суккубаторе она изготовляется за несколько дней, но - пить ее - все равно, что хлебать щи.

-Ну, теперь - к делу. - Серьезно сказал Иван Леонардович. Я молча, не желая выталкивать изо рта нежнейшую, тончайшую, податливейшую гущу, кивнул и ногой придвинул саквояж ближе к камню, после чего ловко подцепил его пальцами руки и поставил на колени.

-Дело чрезвычайно важное. Зинаида, оставь нас, нам нужно поговорить.

Зинаида пожала плечами, взяла ребенка и вышла.

-Егорий, мы к вам вот по какому делу. Нет, собственно, - вы к нам, но положение-с... Я, честно говоря...

Пока Иван Леонардович собирался с мыслями, я выплюнул гущу на ладонь и скатал в шарик.

-Я вас слушаю, Иван Леонардович.

-Мы к вам, Егорий, насчет птицы. Птица у нас появилась третьего дня. Трясогузка. Прилетела и сидит с тех пор. Уж мужики бестию пугали, палками, воздушными змеями гнали прочь, а она ни в какую. Моя баба уж из дому боится шаг сделать, потому что, де, птица за нами следит. А сначала ее стошнило на крыльце кровью, так на том месте пятно осталось несмываемое в виде шестиконечной звезды, да и не поймешь, перевернутой и куда вообще обращенной. Если бы пятиконечная...

-Вы говорите, что сначала ее стошнило?

-Да, сначала она на крыльце приземлилась и вела себя без претензий и без вызова - до тех пор, пока не стошнило. После этого она по срубу, как насекомое, взбежала... А ведь крылья ей даны. Зачем, спрашивается, было взбегать?

-Скажите, а у вас дома имеется труп? Они иногда на труп слетаются.

-Да, у нас с весны лежит труп моей младшей дочери Людмилы, умершей от туберкулеза. Он уже сильно разложился и нет никакой возможности его вынести из дома. Поначалу мы хотели просто дать ему полежать немного, чтобы привыкнуть к потере и не воспринимать ее близко к сердцу. А потом было поздно выносить.

-Ну, он еще может мумифицироваться. Не берите в голову: это нормально. Однако, птицу я вам рекомендую согнать с крыши, а если вы меня угостите еще одним кувшином болотницы, то научу, как это сделать.

-Конечно! О чем разговор!

Иван Леонардович коротко свистнул в небольшого размера золоченый свисток, который носил на поясе. Появилась служанка с кувшином болотницы и описанная выше церемония повторилась без существенных изменений, если не считать того, что Иван Леонардович, поднимаясь, оскользнулся и неловко упал на Зинаиду, которая из-за этого вынуждена была отступить и едва не выронила пустой кувшин.

-Птицу нельзя хитростью согнать с крыши. Нельзя ее запугать. - Сообщил я, напившись. Произнося слова, я прислушивался к тому, как они мелодично отдаются в болотнице, холодившей желудок. Казалось, мелкая живность напитка - черви да комары - оживали от слов и старались если не повторять их вслед за мной, то по-меньшей мере в унисон - повторять. По-сути дела, так оно и было.

-Птицу, - продолжал я, - нельзя подкупить. Нельзя ее и как-нибудь заставить сойти с места, в котором она единожды укрепилась.

-Но как-же так! Вы обещали, Егорий, научить! - В сердцах воскликнул Иван Леонардович.

Я успокоил его, объяснив, что за угощение, если оно выдается от чистого сердца, всегда плачу тройную цену, и на сей раз не намерен отступать от своего обычая.

-Я уже сказал, что ее нельзя напугать. Но... Внимательно слушайте меня, Иван Леонардович! Ее можно привести в ужас. Да-да, вы не ослышались: ее можно ужаснуть, после чего она снимется с места и перестанет вас беспокоить!

-Но чем можно ужаснуть такую тварь?!

-Вам придется пожертвовать вашей служанкой Зинаидой. Готовы на этот шаг?

-Да! - Прижав руки к груди молвил Иван Леонардович. И резко кивнул, потом еще раз: - Да! Я готов!

-Тогда слушайте: позовите кого-нибудь из мужиков, чтоб держали Зинаиду и не давали ей сопротивляться. Возьмите ее за лицо руками - а вы человек сильный, Иван Леонардович, - сильный, как все полицаи (Иван Леонардович работал полицаем), и без жалости сместите лицо вместе с кожею и всеми элементами на затылок, а с затылка кожу - соответственно, вперед, на лицевые кости. Это может показаться странным или невыполнимым, но - следуя сходному моему совету, многие уже прогоняли птиц. Поверьте, это функционирует.

-Гм. Но лицо тогда потеряет человеческий вид?

-В том-то и дело: только так можно ужаснуть птицу. Но помните: ни одной капли крови не должно упасть: ежели что и порвется, ну, жилы или нервы, то - под кожей.

-Это сложно.

-В том-то и дело. Но окупится с лихвой.

-А после того...

-А когда птица улетит, вы сдадите Зинаиду в цирк к уродам и получите деньги за нее. Эти деньги пойдут на воспитание малыша. Ведь он родился без кожи и ему нужно в больницу, а медицинское обслуживание по нашим временам стоит немало.

-Точно! Что-ж, спасибо вам!

Я с достоинством опустил глаза, показывая, что не сделал ничего выходящего за рамки моих служебных обязанностей.

...

Проследив за проведением операции, убедившись в том, что трясогузка ужаснулась и улетела, и получив, в качестве гонорара, третий кувшин болотницы, я бережно опустил его в саквояж и откланялся.

...

Я спешил домой напрямую через поля. Следующий день обещал быть банным, и потому, даже если бы я хотел задержаться, чтобы выпить еще болотницы или посмотреть на уродов, приехавших из цирка за Зинаидой, то не мог этого себе позволить. Почему? - Потому что одни люди работают в деревнях волхвами и лечат, а другие пляшут в полночь и спят до обеда, мерзавцы! Потому что у одних термин-календер исписан на год вперед, а других пугает элементарная трясогузка! Мы спокойно глядим на явленья, рассматриваем взаимосвязи, сплетаем из серебрянной нити прочные, долговечные ткани, исключаем негодные ости, смазываем для роста гематогеном пшеничные косы, выпиваем болотную влагу, увлажняем хорошую почву, хватаем комара за присоски, точим пчел искрометных благородное жало звонкими днями. Это - работа галактического шпиона, внешнекосмической гвардии планетарного отождествленца, которая была, есть и будет, ибо на ней, тысячестрашной, стоит мiр.

 

См. тж. Болотница в Словаре Суккубов

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2017