Золотой зародыш

в смертоустойчивой среде обитания

Голосок ее был так ладен и упоителен, что X324 поневоле задумался о том, не потерял ли он в жизни своей, не пропустил ли чего существенного и не утратил ли от тела своего двух-трех важных органов. Думать было не тяжело, но мысль, тем не менее, не давалась, как будто было "от бессилия никак" - и хотелось бы продолжить построение бесхитростного логического звена, но не возможно. И тогда X324 подумал о другом (это давалось легче), о том, что и сделать он хотел - всю последнюю минуту желал того всем сердцем - что-то невеликое по объему, но, тем не менее, значительное, что, однако, тоже не давалось - паршивое рукоделие распадалось под пальцами.

Сказать хотел в этой ситуации X324 нечто окончательное, такое, чтоб радикальнейше давало о себе знать и служило притом равновесным ответом приятному гудению октав, но, как ни пытался он выразить это, как ни вертелся, лишь беспомощно сопел. Из его гортани вырывалось клокотание, а нижние басы не обобщались в единый гласный звук - оставались чем-то вроде разрозненного цоканья, острой икотою поднимавшегося из груди.

"Никак..." - Вертелось в сознании у X324 и, снова и снова возвращаясь к этому, он терял счет минутам, часам и сезонам, пока, как ледяной водой из ушата, его не окатило страшным прозрением. Он прозрел и от увиденного испытал чувство обеспокоенности, потому что в открывшейся перспективе не было места ни прошлому, ни будущему, а было лишь пристутствие, быть может, в качестве свидетеля присутствие при том немногом, что происходило непосредственно здесь и сейчас. Ужаснее же всего было свидетельствовать в полном сознании.

"Кто же я? Как я сюда попал?" - Создавалось впечатление, что ответами на эти два вопроса X324 твердо вознамерился одержать победу над немощью, победу над пустотой, но борьба, как видно, все же велась в неравных весовых категориях.

"С определенностью знаю, что я - X324. Таково мое имя. Но оно не похоже на человеческое." - На пути стройного умозаключения наметилась серьезная преграда, заставившая X324 остановиться, тактически отступить и начать все сначала. Он не ведал этого и не заметил разницы: опять рукоделие распадалось под пальцами, мысль зациклилась в изначальном "никак", а из всех звуков получались только наиболее примитивные щелчки. Оставались еще месяцы, а может и годы до очередного ледяного душа прозрения.

-Это мое созданье, мой проект Золотой зародыш X324. - С улыбкой обратилась к гостям чарующая певунья. Группа беззвездных теней наблюдала за колдовством, что вершилось в хрустальном сосуде, расположенном на столике. Певунья, двумя глазами немигаюче следя за реакцией своих гостей, целиком сосредоточилась на питомце. Вот она зачерпнула из табакерки немного рассыпчатого корма и принялась - как рыбку - кормить X324. Тот почти как настоящий реагировал на еду и открывал рот.

-Если он чувствует заботу и хорошее отношение, то не слишком ли вы его балуете, сударыня? - Раздался скептический голос.

-Это нам еще предстоит выяснить. - Певунья многозначительно подняла палец. - То есть мы можем предполагать, что он чувствует, но в искусстве нашем предположения делать негоже. "Я Свифта не читал, но предполагаю, что междометия он использует индоевропейские." Это сойдет с рук, будучи произнесенным в тональности милой благоглупости на дружеской пирушке или в купальне среди прекрасных дам, таких, как я, но в остальное время мы не должны делать предположений на основании того, о чем не знаем наверняка.

-Вы хотите сказать, что постигли несостоятельность апофатического метода? - Продолжал допытываться скептический голос, который принадлежал старику, одетому не по моде и, может быть, чересчур неряшливо, но, тем не менее, пользовавшемуся определенным уважением в узком кругу приглашенных.

-Отчасти. - Певунья отвечала туманно.

-В такие моменты вы удивительно симпатичны. - Улыбнулся ей скептик, а затем всплеснул руками:

-Знаете что, когда мы со всем этим покончим, не соизволите ли вы составить мне компанию? Я хочу посетить баню.

-Посмотрим. - Глаза певуньи благосклонно заблестели. Остальные беззвездные тени хранили молчание - словно выжидали исхода или переломного момента в наметившейся игре титанических умов.

-Мой язык, - древний скептик высунул толстый язык, доставший до пояса, провел длинными ногтями по нему вверх и вниз, как точильщик ножей, - мой язык блестит и все знают, почему...

Он театрально обернулся, приглашая теней ответить, почему блестит его язык, а затем продолжал:

-Потому что покрыт толстым слоем меда и источает мед. Но этот мед - ничто на фоне сладости голоска изысканнейшей певуньи.

Старик, довольный сказанным, сложил руки на груди.

-Вы же знаете, - скромно покачала головой певунья, - я не из тех, которые в публичном месте снимают пояс и задирают в сторону хвост.

-Ой, ну что вы! - Скептик замахал ладонями в знак протеста. - Вовсе не обязательно снимать пояс. Просто позвольте вам показать... мой язык...

Он с живостью, которой нельзя было ожидать от столь почтенных лет, наклонился перед певуньей.

-Вы позволите показать мои серьезные намеренья, сударыня? - Подняв глаза и встретив одобрение, старик кивнул и по его языку пробежали волны, он свернулся в спираль и пружинисто прошмыгнул в заветную тень под поясной тканью.

-Насколько чарующе ваше пение, настолько же сладки и капли нектара на краешках божественной вагины. - Голос звучал с сильными искажениями, и это легко можно было понять, ведь язык, играющий в формировании речи видную роль, теперь был целиком занят ухаживанием за хозяйкой покоев.

-Если вы не будете слишком против, то, может быть, и от меня у вас останется золотой зародыш. - При всей сложности решаемых задач, старик не утерял присущего ему остроумия. Утонченная шутка нашла понимание у певуньи, которая вцепилась когтями в роскошную старческую шевелюру и терзала локоны, как дитя, обожающее мягкую игрушку.

-Посмотрим... - Дипломатично ответила она. В эти мгновенья голос ее звучал особенно ладно и упоительно. Все руки чаровницы пребывали в неразрывно взаимосвязанном движении, дополняя смыслицу рокота, шума, ужасного хаоса звуков, которые поначалу рождались в ее животе, были тишиною, текущей по стеблям вибрации вверх. Руки, как могло показаться, застывали в воздухе, якобы демонстрируя статичную иерограмму, которая, впрочем, не успевая исчезнуть, сменялась другой. Астрометрически точно настроенные глазки, окружавшие певунью радужным ореолом, помогали рукам, мимолетно превращаясь то в замысловатые точки над известными символами, то в декоративные спирали, чтобы затем кокетливо мигнуть и предстать крыльями.

Беззвездные тени расшевелились и теперь принимали участие в постановке - если язык старика был мечом, а певунья ножнами, то динамика теней, отвечавших на демонстрацию иерограмм звуком овации, становилась перевязью, ремнем, опоясывающим то, чего здесь не существовало, но это несуществующее было всем. Симфония небытия перешла через точку кульминации, но не стихла - полетела дальше, выше, подобно черной птице над облаками в безлунную и беззвездную ночь.

-Я та, о которой говорят... - Пела девица. И хор беззвездных теней соглашался с ней:

-Я та, о которой говорят...

-Я - та, о которой говорят: "еле сдерживаюсь, чтобы не дать случиться худшему". Или: "у меня есть определенные основания считать данный охранный магический круг ненадежным." Или вот еще: "не смотрите мне в глаза, чтобы не разбудить то, что сотрет половину звезд." Вот что я отвечаю на подобные слова: "а зачем нужно было меня сдерживать?"

-А зачем нужно было меня сдерживать? - Хор переходил на визг, от которого плавились лестницы и мосты целого ряда городов. Визг свивался в спиралевидный звон и пронзал пустоту острием иглы.

-Теперь, - продолжала она, - когда мы знакомы, не откажи мне в одной услуге. Опустись на колени, дорогой друг, и поцелуй мои копыта.

Она ухватила назойливого старика за рога и поставила его на колени. Тот едва расслышал угрозу сквозь рев тысячи печей, рев, повторяемый хорами.

В это время в хрустальном сосуде на столике X324 жил своей собственной жизнью. Хозяйка могла быть спокойна за сохранность своего проекта, помещенного в так называемую смертоустойчивую среду и окруженного непроницаемым керамическим составом, имеющим с обычным хрусталем лишь поверхностное сходство. Материал технически неотличим от кирпичей печи творения и, соответственно, не подвержен уничтожению и деформации при прямом контакте с изначальным Хаосом. Конструкция сама по себе прелюбопытнейшая, потому что, знаете ли, смахнешь такой сосуд со стола - он останется целым, но не потому, что удар чересчур слаб, а потому что зависнет, так сказать, замрет в падении и никогда не долетит до точки невозврата. Будет ждать в своем собственном тишайшем времяистечении нужного места и нужного часа, чтобы встретиться с рукою, изволящей поймать на лету. Удивительная техника.

Язык старика выскользнул из охладевшей к нему божественной вагины и, влажно чавкая, принялся осторожно и очень искусно измерять протяженности копыт. Древний скептик был слишком мудр, чтобы обижаться на отказ, выраженный в форме каприза или внезапной перемены настроений. Он мог себе позволить закрыть глаза на дерзость, на угрожающий тон, на отсутствие перспектив совместного проекта по направлению развития золотых зародышей. Теперь это был прежний старина - бородач-рубаха-парень, изящнейший кавалер, сразивший мимолетным поцелуем копыт немало светских львиц.

Другие рассказы по теме:

Шоколадка
Джон Смит под псевдонимом Вацлав Вачовски открывает дверь и видит прекрасную гостью - афроафриканку демонической природы
Золотой зародыш
Смертоустойчивая среда обитания становится почвой для развития золотого зародыша
Киса
Звездный крейсер гламурных кис стационируется на околоземной орбите
Наместник пробуждается
Наместнику Тухлоглазу не напрасно показалось, что что-то не так - его ждала встреча с чрезвычайным уполномоченным небесной канцелярии госпожой Кривоусмеяной
Влюбленные девушки: 1. Сестры Хори; 2. Мори; 3. Профессионал
У сестер Хори намечается важная дата и они призывают симпатичного Мори - демона последнего дня

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2019