Шоколадка

Прекрасная гостья

Шоколадка - прекрасная гостья

Дождило. В предутреннем тумане плыли пятна огней. Медленно двигались невидимых кораблей громады, сурово шуршали жернова жилых стен. Джон Смит увидел один неподвижный огонь, им светили прямо в лицо, и во влажном этом сиянии чудился великий покой. В помраченной алькове, что при вратах, колокол залился ритмичной дрожью - отсыревшими звуками, шлепающими по лужам босыми стопами, засопел, как чайник, плюющийся кипятком. Из страны вечных снов и блуждающих душ, с полей солипсизма явился и руку свою белую протянул одетый в морзянку мелкой мороси почтальон - а в руке три слова смыслицы.

Джон Смит стремился к высшему. Как и всякий адепт, он претерпевал метаморфозу, идущую рука об руку с соединением достигающего с достигаемым. Это превращение делало его главным врагом природы и человечества, ибо, становясь достигаемым, он превращался в нестерпимую пустоту. Однако, сам он, как и прочие адепты, по мере развоплощения и обретения статуса особо важной для вечности персоны, терял интерес к враждебному захвату тварного мира, равно как и к уничтожению человечества, отходившего на третий план.

Он смотрел в бездну, пересчитывая в той зиждящиеся невидимые звезды, служащие прототипами для кирпичиков, из коих строятся здания всемирных храмов.

Этим утром жизнь Джона сильно переменилась. Он вспомнил, что вчера назвался именем "Вацлав". Вацлав Вачовски. Дело в том, что Джон не мог привыкнуть к собственному имени и произносить его вслух казалось ему какой-то дикостью, моветоном, и вдобавок у него не получалось его выговорить, все казалось, что люди услышат вовсе не "Джон Смит", а "Шон Смиттсон" - и поди достучись потом, суетливо жестикулируя, объясняй, что на самом деле хотел сказать. Имя "Вацлав" произносилось легко, не то, чтобы слетало с языка, а скорее выпучивалось с губ мыльным пузыриком, мячиком для гольфа залетало в лунку фамилии и там, безмятежно чавкая, лопалось.

Что стояло за утренним звонком, на который беззубым гулом ответили стекла, как старые, слабоумные консьержи? Сейчас узнаем. Спешить некуда, да и Джон не мальчик, а респектабельный зрелых лет мужчина, которому не к лицу срываться с места при первом же звонке. Кто бы ни стоял под дверью, будь это почтальон или попрошайка, он никуда не уйдет. Джон Смит спускается по узкой лестнице к парадной двери и, замерев на предпоследней ступени, носком туфли касается выключателя. Снаружи включается свет, позволяющий сквозь матовое стекло оценить размеры гостя и цвет его одежды.

За дверью в этот ранний час стояла деликатного сложения молодая афроевразийка. Выступающая в амплуа тонкокостной евроазиатской девочки со спичками изгнанная и нашедшая приют на сцене театра наших и ваших предвыборных обещаний королева Африки.

-Вы - Джон Смит, также известный под псевдонимом Вацлав Вачовски? - Хмуро переминаясь, осведомилась афроевразийка. Джон вспомнил недельной давности воскресную газету, где на тематическом развороте описывались подобные случаи. Неизвестные, прикрываясь обликом женщин или детей, звонятся в дверь к пожилым, доверчивым персонам, которые, не подозревая ни о чем дурном, соглашаются вынести продрогшим гостям стакан горячего глинтвейна, а в результате недосчитываются ребра или, например, почки. Heute gestohlen - morgen in Polen.

-Да, это я, а кто его спрашивает? - Неуклюже пробормотал Джон, стараясь загородить дверной проем и не дать гостье просунуть за порог ногу.

-Его спрашивает я. - Помотав головой, отвечала гостья в тон.

-С кем имею честь? - Повторил Джон.

-Здравствуйте. Я уверена, что попала по адресу. Его мне назвали тайные сторожа безупречной лунности, заливающей подножия хребтов безмолвия, над которыми никогда не заходит солнце, глядя на которое - не предосудительно целовать и лизать копыта случайной спутницы. - Сказав так, гостья сложила руки на груди и настороженно уставилась на Джона. Ее взгляд был колким, в нем не было страха, но поза свидетельствовала о том, что афроевразийка готова сорваться с места при первом признаке опасности.

-Где же мои манеры, ведь я не пригласил вас внутрь, а так и держу под дождем. Наверное, вы продрогли и не откажетесь от...

-Все, что мне нужно, это чуточку душевности. - С улыбкой отвечала чернокожая, распахивая дверь. Она проскользнула мимо Джона и остановилась в прихожей, рассматривая закрепленный на стене меч. Джон запер дверь и проследовал за ней.

-Я не стану вмешиваться в ваши личные дела, - не оборачиваясь, молвила гостья, - если вы мечом убиваете людей, то это не мое дело. Но ты должен знать... Давайте сразу на "ты", ага? Ты должен что-то обо мне знать. Я никогда не убиваю и считаю, что ни одно существо не должно терпеть страданий ради поощрения. Ты можешь возразить, что убийство это не самый плохой способ освобождения от страданий. Да, это отчасти так, но беда в том, что страдающий, как правило, об этом не знает. С каждым убийством, дорогой мой Джон, ты убиваешь чуточку, вот столечки... - она помахала пальцами, показывая щепоть, - себя самого и придет день, я не прогнозирую и не внушаю тебе плохого, а просто объясняю, что придет день, когда душа твоя умрет и, проснувшись, ты не узнаешь в этом живом мертвеце себя. Нужно ли тебе это, не мое дело, но если считаешь, что таков твой путь, то маши мечом направо и налево, однако не жди, что я тебе в этом буду помогать.

-Это декоративный меч.

-Ага, понимаю. Просто забудь обо всем, что только что услышал. Выкинь из головы. Кстати, меня зовут... впрочем, я лучше запишу. Есть пергамент и перо? Вслух меня можно называть как-нибудь попроще, например, для знакомых я Скрижаль Скорби, но тебе лучше обращаться ко мне как к Шоколадке. Тебе нравится? Это имя символизирует цвет моей кожи, а также вкус моего тела, в-частности, языка. Я могу это доказать.

Шоколадка резво прильнула ртом к его губам, схватив Джона так, чтобы он не смог уйти от поцелуя.

-Правда, мои губы сладки, как шоколад? - Она томно задышала Джону в лицо. - Давай, убедись в правде моих слов, попробуй меня всю, выбери место сам, чтобы это не казалось постановочным. Хочешь полизать или пососать? А может займемся любовными утехами по-настоящему, прямо здесь - на полу? Или в спальне? А что ты скажешь про печь? Пробовал заниматься сексом в печи?

Джон с усилием отстранил Шоколадку от себя.

-Прости, - сказал он, - сейчас я не хочу заниматься этим. Из гигиенических соображений.

Шоколадка закатила глаза, о чем-то размышляя. Перед ее взором пронеслись страницы неведомых инструкций с объяснительными ремарками на полях.

-Боишься, что от наслаждения из тебя выдавится говно? - Заключила она. - Не нужно стесняться собственных маленьких слабостей. Ты можешь испражняться при мне и я все пойму. А если хочешь принять душ, то я составлю тебе компанию.

После поцелуя Джон заметил клочок бумаги на краю нижней губы Шоколадки, которая, по-видимому, перед тем, как позвонить в дверь, позавтракала газетой или книгой. Такой-же клочок теперь застрял у Джона в зубах и он не мог отделаться от мысли о зубной щетке.

Когда рассвело, Джон, как привык это делать по утрам, залез в джакузи, в которое сегодня вместе с ним поместилась и Шоколадка. На краю проказница рисовала длинным когтем причудливый узор из плавных спиралей, пересекающихся линий и точек.

-Знаешь, ведь я не очень хорошо разбираюсь в вещах. - Говорила она. - Вот это что за агрегатное состояние?

Она ударила копытом по воде.

-Это газ или что?

-Вода это жидкость. - Терпеливо молвил Джон.

-Хорошо, с этим разобрались. А это? - Шоколадка провела ладонью сквозь край джакузи.

-Это твердое тело.

-Не такое уж и твердое. - Она скептически нахмурилась. - Но раз ты так говоришь... Понимаешь, для меня... я должна тебе признаться в том, что не вижу различия между плотностью вещей, особенно, если те лежат по-отдельности, как в случае этой твоей воды.

После этого признания они некоторое время купались молча, потом Шоколадка внезапно изменилась в лице.

-Меня привело в твой дом не праздное любопытство. Джон, я официально прошу убежища и ты обязан мне его предоставить. Меня нельзя просто так пустить, подержать несколько дней, а затем избавиться, потому что там, откуда я пришла, меня ожидает преследование и уж поверь, что никто, искренне желая разобраться в правде и неправде, не направился бы на то судилище, что уготовили мне. Мне хотят причинить то, чего я не заслужила. Да и никто не заслужил. Ах, о чем я говорю, никто и не обязан заслуживать ничего из того, что вменяют нам тираны, сами себя избравшие, сами проголосовавшие за себя и выдумавшие безобразные законы лишь для того, чтобы чувствовать свое превосходство над серой, как они считают, и чересчур неуправляемой массой. Положим, что я маленькая часть безграничного пространства, я не самая яркая звезда, да, я неприметная мышь в амбаре, я самка комара, запутавшаяся во всклокоченной бороде древнего безумного бога, я кусочек краски, отвалившейся от полотна искусного художника, но разве меня необходимо уничтожить?

Эти слова могли растрогать даже самое черствое сердце, в отличие от сердца Джона Смита, который прекрасно понимал, о чем говорит Шоколадка. Для него это было чем-то большим, чем душещипательным набором метафор, но существовало одно "но". Он давно уже пообещал себе - и сдерживал обещание - не призывать демонов в этот мир, где совершенным существам не светило ничего, кроме разочарования, построенного на лжи, на алчности, корысти, ненависти. Этот мир заглатывал частички высшей силы, как наживку, но никогда не выпускал, обволакивал клейкой слизью и тащил за собой к внешнему краю, за которым не было ничего, кроме останков. Красота, магия, сила скукоживались здесь до выцветших картинок в рекламном проспекте безысходности, разжижались в вонючую нефть для работающих моторов бесхитростной военной машины, вяло едущей сквозь холодную хлябь в направлении никуда и ни для чего.

Джон поделился своими соображениями с Шоколадкой, которая, слушая его, вежливо кивала.

-Проблема в том, - говорил он, давая понять, что это действительно проблема, - что это место не для тебя. Если тебе здесь рады...

-Я так не думаю.

-Если тебе здесь и будут рады, то это радость пиявок, присасывающихся к полному сил телу и не покидающих его до тех пор, пока...

-Погоди, в глубине души ты понимаешь, что я такое, но не хочешь себе в этом признаваться. Я знаю, что мне не рады. Мне никто и никогда не рад. Я новогодняя игрушка, которая сначала не приносит радости, а потом разбивается, чтобы впиться в сонную артерию расшалившегося малыша. Но мне ведома честь, я умею быть верной, по-своему, по-чудовищному благодарной. Я никогда не нарушу слова, данного другу, а ты - мой друг. Не просто знакомый, преследуемый вестником ужаса, у которого есть имя - Скрижаль Скорби. Я слышала многое из того, что ты произносил, когда знал, что тебя не слышат, я читала шопот молитв твоего сердца, и я была там, когда ты бредил в лихорадке, ты был еще ребенком и я была там. Пойми, что это именно я, наша встреча была предопределена и только у тебя я могу получить убежище. Я даю слово, что тебе никогда не придется об этом пожалеть.

-Пусть будет так. Я предоставляю тебе убежище, Шоколадка. - Сказал Джон Смит и она подняла столб брызг, бросившись к нему, чтобы скрепить договор так, как умела это делать - сладким поцелуем. Технически он представлял собой обмен частичками души, а чего-чего у Шоколадки было в избытке.

Читатель уже был извещен о том, что этим утром жизнь Джона Смита сильно переменилась. Когда он поднялся из джакузи вслед за фривольно раскачивающей темными бедрами обольстительницей, то слегка пошатывался, как если бы только что проспал часов двадцать и, славно отдохнув, все еще пребывал в приятной неге, располагающей ко всяческому гедонизму, в том числе интеллектуальному. В его голове рождались идеи, а давно обдуманные концепции возвращались в новом, предельно ясном виде, как если бы зрелый, опытный ум получил силы, растерянные им за годы трудных изысканий. Теперь он мог составить осмысленное описание вещей, еще вчера дававшихся лишь как намек в тени сумбурного иносказанья. Но и телесное не было обойдено стороною - кожа Джона Смита разгладилась, мышцы налились физической силою, чем, кстати говоря, Джон был удивлен и поначалу напуган, ведь для него это было в новинку. Волосы перестали быть пепельными и приобрели прежний пшеничный оттенок, а глаза теперь могли различить такие детали, о существовании которых еще недавно Джон даже не подозревал. Это было чувственным прорывом. Он с интересом озирался, будто пытался поглотить как можно больше из открывшегося ему, вон ту тонкую трещинку на керамике - или тот мелкий рисунок, проступивший из сплошной, как раньше казалось, краски инкрустаций. Наконец он остановил взгляд на Шоколадке. Ах, как же она была хороша, как безупречна, и всякая линия, да каждая пора ее тела сияла безудержным, переливавшимся через край совершенством.

За обедом Шоколадка из вежливости пригубила стакан воды, но есть не стала. Глядя на то, как Джон орудует ножом, она начала издалека:

-Как видишь, я девушка, которая запросто сидит за столом, пока другие едят, и не требует себе преференций. Не хочу, чтобы мои слова были восприняты как алармизм, но годы скитаний и лишений наложили отпечаток на мои силы. Я бы пришла в ужас, если бы не оправдала твоих ожиданий, ожиданий того, кто любезно предоставил убежище и вправе был получить полный доступ к сладости моих лобзаний. Получить меня должно быть так же легко, как выпить стакан воды, и я ручаюсь, что так будет всегда. Звезды будут гаснуть одна за другой, чтобы дать мне последние силы для выполнения этой программы-минимума. Я буду подбирать пропитание с земли, не беспокоя тебя понапрасну, о да, я могу питаться душами, теми, которые в смертный час покидают всякого человека. Я могу следовать за ними сквозь миры мертвых, избегая встреч с рыскающими ищейками злых богов, а там уже, если повезет, никто не заметит потери одной души. Но люди умирают чересчур поздно, и даже самолично посодействовав их смерти, от чего, впрочем, я всегда отговариваю, мы не избавились бы от проблемы просроченной души.

-Как же ты планируешь поступить? - Джон откусил ломтик пармезана и с озабоченностью поглядел на сотрапезницу. На ее заострившиеся черты лица, на глаза, сверкавшие, как изумруды, внутри которых поселился предзакатный полумрак. На зубы ровные, подобные белым, глядящим в бездну буйволицам. На язык - такой сладкий, что кленовый сироп, если пить его из уст в уста, показался бы пресной водою.

-Наслышана, что среди животных есть такая тварь - медведь. - Сказала она. - Привыкшая к собственной безнаказанности, я бы сказала, неподсудности, эта гора достойного сожаления мяса и костей не чувствует лояльности по отношению к двуногим и четвероногим. В конце концов она окончательно распоясывается и получает заслуженную пулю между глаз, пулю из ружья для охоты на слонов. Как ты думаешь, что сделало медведя таким?

-Полагаю, что просроченная еда.

-Вот именно. Без разбора убивая все, что попадается на глаза, эта тварь тысячелетиями подвергалась облучению просроченных душ, что не самым лучшим образом сказалось на ее наследственности. Подобно губке, генетический материал впитывал капли душ, которые, надо сказать, уже начинали пованивать. Есть лишь одна категория душ, которые с известными оговорками можно назвать свежими, хотя я бы еще поспорила о сроке годности, и это души детенышей в первый день их появления на свет.

-Наверняка они не успевают испортиться.

-Не спеши с выводами. Так или иначе, существует один лайфхак. Он известен животноводам. Вместо того, чтобы убивать, они доят животных. Так и я могу деликатно получить душу, когда животное спит. Остается снять с нее сливки и вуаля.

Несомненно, у нее была отменная реакция и рефлексы раз в триста превосходящие животных, так что поймать момент перехода души не должно было быть проблемой. Джон припомнил, что сам даже не пытался изловить душу, когда изучал люминисцентные сопли, выползающие из спящих людей. Сейчас, учитывая его новые силы, наверное, он смог бы попробовать.

После обеда Джон и Шоколадка заключили взаимовыгодный договор. Поскольку она плохо видела живое мясо, то есть воспринимала живых примерно так, как люди видят колебания нагретого воздуха, Джон обязался быть ее проводником.

Так и вышло. И вышло неплохо. Взаимовыгодно. Он ставил на груди спящего условный знак, а сливочные остатки души, когда Шоколадка, насытившись, ее бросала, ссучивал в нитку. Потом наматывал ту на катушку.

-Не понимаю, зачем тебе это барахло, которое ты тащишь в дом, как сорока, обожающая блестяшки. - Добродушно ворчала Шоколадка, кладя руки на свой надувшийся живот.

Женщины, даже демонические, очень часто недооценивают важности наших хобби, пока не увидят конкретных результатов, того, как разрозненные нитки превращаются в неплохой в сущности искусственный цветок или тряпочку для шлифовки когтей. Ах, ее когти, заострения их столь притягательны, столь миловидны, ценны, как самоцветы в витринах бутика небесного спокойствия, многообещающи, как выстроенный график общей теории всего, и ласковы, как горячая похоть топей изначальной Дельты, касания их тихи, как осенняя чаща, и мудры, как правило Бритвы, Бритвы Шоколадки. Ткань душевная, тонкая, почти прозрачная натягивается на когтях. Шоколадка одевает ножку в ароматный чулок, но это не души делают его сладким, а форма ее ноги, и рисунок на чулке выкован из души земли, из души золота и серебра, выкован душою молота и огня, выкован кузнецом тонких дел. Джоном Смитом, каждый день, каждый час, каждую секунду не своего существования убеждающегося в том, что все было не зря.

Другие рассказы по теме:

Буква энохианского алфавита
Для пополнения своей коллекции энохианских букв царевна использует человека, которому выпадает счастливая возможность умереть...
Киса
Звездный крейсер гламурных кис стационируется на околоземной орбите...
Новая жизнь
Письмо носителя прокреативной искры...
Тюремная крыса
Тюремная крыса становится невольной соучастницей дьявольского плана побега...
Шоколадка
Джон Смит под псевдонимом Вацлав Вачовски открывает дверь и видит прекрасную гостью - афроафриканку демонической природы...
[Цикл Эшвастраэль] Ипостатическая, но не замена, демоническая, но не уния
Воспользовавшись четками, я воплотился в Бездну...

Донна Анна

Материалы

Новое

О сайте

Поиск по сайту

Donna Anna Org. (DAO.), 2003-2019